Чтение онлайн

— Не надо расстраиваться из-за пустяков, случаются еще худшие вещи, — сказал председатель и потрепал старика по плечу. — Если б те парни спросили вас о работе, вы бы им, конечно, ответили, разве не так?

— Ну, если б спросили, уж попробовал бы, как могу, потолковать о своей работе…

— Вот-вот… Надо было торопиться, поэтому вы и не успели. Пойдемте в зал, надо занять места… Совещание уже скоро начнется.

Следя за своим невысоким и полноватым председателем, Бизья робко вступил в зал. Сели в партере. «Удивительно большой клуб, — размышлял старик, поглядывая по сторонам. — Столь огромного здания я не смог бы построить даже за всю свою жизнь. — Да, коллектив— это сила: может сотворить такое, что человеку, скажем, подобному мне, и в голову никогда бы не пришло. Сколько же сюда вмещается людей? Наверняка, никак не меньше тысячи. А интересно, вон тот желто-коричневый занавес с кистями внизу — сколько рублей он может стоить? Должно быть, самое малое — с тысячу. А на сколько потянет это мягкое кресло? Положим, рублей двадцать. Умножим это на тысячу. Ой-ей-ей, это же двадцать тысяч получается… Что ж, государство богатое, если может пойти на такие расходы. И вот здесь, в доме, какого и во сне не увидишь, сидят люди, такие же, как Бизья Заятуев!» И старик, ощущая в себе чувство гордости, взволнованно кашлянул в кулак.

— Очень большое здание, — проговорил он с лукавой улыбкой.

— Пожалуй, не меньше того клуба, который вы полагали строить, верно? — усмехнулся в ответ Банзаракцаев.

— Перестань, Андрей Дармаевич. Это все равно, как сравнивать корову с мышью, — и старик, зажмурив глаза, рассмеялся.

А побывали бы вы в Кремлевском дворце съездов! Я там в прошлом году смотрел концерт. В перерыве я отправился осматривать дворец. И что вы думаете, дядюшка? Я заблудился. Туда-сюда — бесполезно. Заблудился самым настоящим образом.

— Если бы на улице, то еще понятно… Может, прибавляете, товарищ председатель?

— Правду говорю — заблудился.

— Грамотный человек, разговаривать умеете, и вдруг… Заблудиться в доме, пусть даже и большом… это как же можно? Ей-богу, не понимаю, не верю, — продолжал сомневаться старик.

— Вот, Бизья Заятуевич, чтобы поверить в такое, надо увидеть своими глазами, потрогать своими руками.

Вскоре занавес, колышась и сверкая, разошелся и открылась сцена, залитая ярким светом. Из-за середины длинного стола, покрытого красным сукном, поднялся мужчина — довольно уже седой, дородный и внушительный на вид. Взял в руки колокольчик, позволил и, когда в зале установилась тишина, сняв очки, положил их перед собой и объявил совещание передовых строителей республики открытым. «Удивительно, что у начальников голоса не как у обыкновенных людей — звучные, властные. Вот и лампы раньше тем же отличались. Конечно, разве сможет сказать людям что-то внятное тот, у кого слабый или писклявый голос… У этого начальника такой голос, наверно, не с самого рождения. Это все потому, что они часто выступают с речами перед народом. Кто никогда не брал в руки топор, тот не сумеет даже ободрать кору с дерева», — размышлял меж тем старый Бизья.

— Узнаете, кто это? — толкнул его локтем Банзаракцаев.

Старик лишь пожал па это плечами.

— Разве не узнаете? Вглядитесь получше… Неужели не помните?

Бизья, прищурясь, подался вперед, присмотрелся внимательнее и вдруг узнал.

— А! — чуть, было не сказал во весь голос, но председатель успел схватить его за запястье: «Тише».

Старик поспешно прикрыл рот ладонью и, словно набедокуривший ученик под взглядом строгого учителя, весь сжался, стараясь сделаться незаметнее. Когда же несколько сидевших впереди человек обернулись в его сторону, ему и вовсе захотелось провалиться сквозь землю. А всё вышло из-за председателя: если б он не полез со своими вопросами, то ничего бы и не было. Бизья сейчас был сердит на него: «Зачем ему понадобилось спрашивать? Или он все подшучивает надо мной? Теперь пусть хоть спрашивает, нарочно буду молчать, будто в рот воды набрал».

Огласили состав президиума. Среди названных был и Шоноев. Проходя мимо Бизьи и Банзаракцаева, он поздоровался, подняв руку, как это делают военные. «Ага, Андрей Дармаевич, дома-то вы всегда в президиуме сидите, а на этот раз вам придется посидеть тут, рядом с Бизьей Заятуевым. Среди нас-то вы орел, а здесь — самая простая птица…» — злорадно подумал старик, и ему стало значительно легче.

— Ну, узнали? — опять взялся за свое председатель.

Старик Бизья кинул на него укоризненный взгляд и отвернулся, наблюдая, как члены президиума занимают свои места. Банзаракцаев, разгадав его мысли, улыбнулся, пригладил волосы и снова спросил:

— Так кто же это, по-вашему?

В зале в это время стоял шум. Бизья, в котором раздражение уже улеглось, вдруг решился и, глядя на Банзаракцаева виноватыми глазами, шепотом начал рассказывать:

— Прошлым летом строил я кошару на полевом стане Уладана, и вдруг подъехал на легковой машине вот этот самый человек. Я на него даже внимания не обратил — мало ли кто мимо проезжает. Был он в простой одежде, в сапогах. А он начинает расспрашивать о работе, о жизни. «Вы один тут работаете?» — говорит. Я отвечаю, что Данзан, мой напарник, отправился на центральную усадьбу колхоза за продуктами. Завтра, мол, должен вернуться. «Когда он ушел?» — «Вчера». — «Чтобы сходить за десять километров, ему нужно три дня?» — «Он ведь молодой еще, Данзан-то. Поскольку парень еще не в аду, пусть немного развлечется», — говорю, — «А вашей работе это не помешает, Бизья Заятуевич?» — «Нет. Старики ведь спят мало, поэтому я успеваю отработать и за него», — отвечаю ему. И тут, глядя на меня снизу вверх, он вдруг громко рассмеялся. Потом говорит: «Дайте мне топор. Давненько уже не держал его в руках. Хочется поразмяться». Я свой-то пожалел, протянул ему топор Данзана. Смотрю — он очень ловко рубит. Ну, потом сели мы с ним, попили чай из моего чайника. Он так хорошо и понятно рассказал мне о жизни в других районах и о том, что сейчас в мире творится. Потом он начал собираться в путь. У нас, бурят, есть одно плохое обыкновение: встретятся и, не успев спросить, кто, чей и откуда родом, сразу начинают рассказывать друг другу новости, всякие были-небылицы. С тем и расходятся. А у русских совсем иначе: сначала поздороваются за руку, назовут свои имена, познакомятся… Поэтому я и спросил у него: «Вы кто будете-то и чей сын? По какому делу и куда едете?» Человек этот смеялся до слез, потом сказал: «Я секретарь обкома Мункоев». Я тут растерялся, стою и не знаю, что сказать и что надо делать. А он пожелал хорошей работы, счастливой и долгой жизни, пожал мне руку и умчался…

— Увидят, что мы шепчемся, и назовут нас с вами нарушителями порядка. Давайте-ка слушать, — сказал Банзаракцаев и сел прямо.

В этот момент снова зазвенел колокольчик. Бизья поднял голову и увидел, что в президиуме, позади красного стола, сидит уже множество людей. Совещание продолжилось. Секретарь обкома, о котором Бизья только что рассказывал, направился к трибуне, и старик тотчас узнал его слегка переваливающуюся походку и покачивание головой с боку на бок. Наблюдая, как крепким хозяйским шагом Мункоев идет мимо стола президиума, Бизья вдруг ощутил радость, словно встретил давнишнего друга. Старик тихо засмеялся, кивнул головой и мысленно поздоровался: «Здравствуй, товарищ Мункоев!»

Старик хоть почти не знал русского языка, но речь Мункоева сначала старался слушать очень внимательно. Но затем две бессонные ночи, пережитые волнения, а также отсутствие привычки сидеть на собраниях и совещаниях— все это вместе взятое и явилось причиной того, что старик Бизья постепенно впал в довольно-таки неприличное состояние. Сначала он принялся зевать до хруста в челюстях. Но, начав задремывать, Бизья спохватился и стал больно щипать себя за ногу. Тщетно. Банзаракцаев насторожившийся с того момента, как старик взялся клевать носом, толкнул его в колено и не без ехидства шепнул:

— Вы вздремните, ничего страшного.

— Ы? — старик тотчас очнулся.

— Говорю, вздремните. Но не вздумайте храпеть среди такого множества людей или, не дай бог, сотворить что-нибудь похуже.

— Какой вы проказник! Не будь вы председателем, я не знаю, что б я с вами сделал! — беззлобно улыбаясь, шепнул в ответ Бизья и крепко растер ладонями лицо. Через некоторое время он почувствовал себя бодрее.

Как понял из доклада старик Бизья, строители в нашем государстве — одни из наиболее уважаемых людей. Если не уделять постоянное внимание строительству, будь то в городе или на селе, то не может быть и разговора об улучшении быта людей и развитии хозяйства. Нужны не пустые слова, а конкретные дела, подчеркнул секретарь обкома. Прекрасный пример подает своим трудом московский строитель Злобин. Он и его бригада, начав возводить многоэтажное здание, сами же и заканчивают строительство, так что после этого остается одно — вручить ключи новоселам. «Нет, мы с Данзаном никак не сможем работать так, как этот Злобин, — размышлял Бизья. — Деревянный дом нельзя сразу же штукатурить. Самое малое, надо ждать год, пока он даст усадку. А если еще дерево попадется сыроватое, то совсем худо». Под эти мысли его снова начало неодолимо клонить ко сну. И, как бы угадав бедственное положение старика, секретарь обкома вдруг заговорил о том, как прошлым летом побывал в Исинге, на полевом стане Уладана, и о своей встрече с тамошним строителем. Банзаракцаев мгновенно навострил уши и, многозначительно мигнув старику, крепко взял его за руку.

Мункоев отложил в сторону доклад, снял очки и очень просто, живо повел обычный рассказ:

— Я специально поехал к старому плотнику Бизье Заятуеву один, а до этого осмотрел возведенные им различные постройки в колхозном центре, на гуртах и фермах. Все они отличались особой аккуратностью и прочностью. Эти строения простоят такими же не год-два, а до тех пор, пока само дерево окончательно не одряхлеет от времени. Бизья Заятуев человек трудолюбивый, крепкий, большой мастер своего дела. Однако руководители колхоза, кажется, не слишком ценят огромный профессиональный опыт старого мастера, — Мункоев неодобрительно покачал головой. — Мы не должны разбрасываться приемами и навыками наших предков, отцов, старших товарищей. Если мы растеряем это драгоценное достояние народа, не будет нам оправдания. Мы должны понять, что опыт старых мастеров будет помогать нам в нашей работе еще много лет.

«Действительно, дай мне на выучку четыре-пять способных ребят, то мы могли бы творить прямо-таки чудеса. Этот Мункоев говорит дельные вещи. Сразу видно, что умный человек: один раз посмотрел и сразу во всем разобрался, понял суть дела. Молодец, ничего не скажешь», — думал Бизья, сразу воспрянувший духом от похвалы. Он был растроган и в то же время горд: кто он, по правде-то говоря? Неграмотный старик, у которого вся жизнь прошла в простой, честной, добросовестной работе, и вот за это его хвалят сейчас на столь большом совещании. Раньше он и не подозревал, что добрые, благодарные слова, признание заслуг способны дойти до самого сердца человека, опалить радостью всю его душу. Старик Бизья потихоньку копил деньги, богател, и это было его единственным счастьем в жизни. Когда же слышал, что Ендон Тыхеев, получив очередную награду, «обмывает» ее, то он не раз говорил себе: «Тьфу, все эти медали и грамоты на тот свет с собой не возьмешь, поэтому нечего сходить с ума от радости и закатывать пирушки своим друзьям-приятелям». А если Ендон приглашал его по случаю подобного события — наотрез отказывался.