Чтение онлайн

«Как же я в свое время не додумался до этого? — размышлял Василий Егорович. — Ведь просто, а какое удобство. Душа радуется. Есть у Лешки хозяйственная хватка, ничего не скажешь, главное, о людях думает».

Он сначала наполнил ключевой водой бидон, потом взял вспрокинутую на макушку небольшой елочки поллитровую банку, немного попил из нее, поскольку вода была студеной, и, по заведенному у белореченцев обычаю, освежил лицо: верили в чудодейственность Никольского родника. Говорили, будто бы рядом с часовней зарыто серебро, но это легенда. Вода сама по себе целительная. Давно замечено, что белореченцы отличаются крепкими зубами и долгожительством.

Пока сидел за столиком, прибежали по воду девчонки: пощебетали, похохотали да — вприпрыжку обратно. Послышался треск мотоцикла, и вскоре, размахивая канистрой, на мостках появился Пашка Колесов.

— Привет, Егорович! Чего скучаешь? — воскликнул он.

— Не скучаю, а отдыхаю.

— Теперь тут как курорт: порядочек!

Налил Пашка воды в канистру и тоже сел к столику. Взгляд подвижных карих глаз дерзкий, густые темные волосы — шапкой. Нижняя губа, рассеченная в драке с Николаем Барановым, еще не зажила.

«Ведь ему — за тридцать, а какой бесшабашный, пустой», — подумалось Василию Егоровичу.

— Вот, пожалуйста, культурно сидим, — пристукнул кулаком по столу Пашка. — Только бутылочки не хватает.

— Чего новенького скажешь?

— Про эту историю с Барановым намекаешь?

— Кто тебя знает, может, и другую отмочил, ты горазд на проделки.

— А чего? Бабы меня любят.

— Допустим. Только совесть надо иметь: у себя в селе охальничаешь. Смотри, добалуешься, бедой кончится. Шибко ты досадил Николаю.

— Пусть сунется еще разок, получит по ушам.

— Неправильно живешь, Пашка. Жена от тебя ушла, шляешься. В селе на тебя смотрят как на постороннего человека, — высказал напрямик Василий Егорович.

— А я плевал на то, как смотрят, и на все совхозные дела, между прочим. Понятно? — нагло заявил Пашка, пустив вверх табачный дым. — Еще неизвестно, привезет ли жену из Ермакова твой сын. — Он мстительно сузил глаза: больше нечем было уколоть Василия Егоровича.

— Это уж не твоя забота, не тебе судить о моих сыновьях.

— И мне нечего читать морали.

— Браконьер ты во всех отношениях, — не зная, как выразить возмущение, бросил ему вслед Василий Егорович.

Пашка вскинул канистру на плечо и энергично зашагал по гулким мосткам на ту сторону оврага. Василий Егорович озадаченно посидел и не спеша тронулся за ним. Воздух над тропинкой горчил отработанными газами после Пашкиного мотоцикла. Такое светлое было настроение, и принесла нелегкая этого шалопута.

Из-за угла избы выскочила босоногая Олечка, взвизгнула, увидав деда, как будто за ней кто гнался, и спасенно обхватила ногу Василия Егоровича. Давно ли на руках носили, а вон какая юла растет.

— Ах ты, радость моя! — Погладил ее по волосам.

— Чего у тебя в бидоне?

— Жиловая водичка.

— Папа, плесни мне в крышку, — сказал подошедший Алексей. — Вот как хорошо освежиться!

— Был сейчас на роднике, — доложил Василий Егорович. — Шибко потрафил ты, Леша, белореченцам. Я председательствовал сколько лет, а не хватило догадки обиходить родник.

— Невелико дело.

— Нет, брат, руководителю на все надо иметь чутье.

Сели, по обыкновению, на лавочку. Вечером, когда устанешь, приятно отдохнуть у родного порога.

— Хочу собрать свою, хоть небольшую, строительную бригаду, — сказал Алексей. — Лучше всего, если бы ты, папа, возглавил ее.

Василий Егорович с веселым любопытством глянул на сына:

— И старикам-пенсионерам не даешь покоя.

— У тебя — авторитет, мне легче будет агитировать других. Капралов знаю, что согласится. Молодые и плотничать-то не умеют. А работа есть срочная.

— Домик собирать?

— Нет, этим пусть занимаются шабашники. Сенокос на носу, надо поставить навесы для сена, сначала в полях, где сеяные травы, потом около ферм.

— Многовато.

— Собственно, в Осокине есть свои мужики, Шалаев да трое Ивановых, дам им задание, а вы бы начали в Еремейцеве.

— Дело-то нехитрое.

— Но очень важное. Сколько сена портим! Напрессуем кип, сложим их, и — мочи дождик.

— Затею твою целиком одобряю, — поддержал сына Василий Егорович. — Раньше по деревням полно было сараев, сено всегда держали под крышей. Значит, что потребуется? Бревна для каркаса, жерди или доски на палубу и шифер, — стал прикидывать он. — Перво-наперво надо привезти из лесу матерьял.

— Трактор выделим, возьми хоть Ивана.

«Кто же поможет ему, как не я? — думал Василий Егорович. — Забот у него по горло, старается парень, даже похудел за короткое время».

— Одного, считай, завербовал, — согласился он без колебаний.

— Завтра договорюсь с остальными, — повеселел Алексей.

Василий Егорович пососал сигаретку, размышляя, сказать или нет про разговор с Пашкой Колесовым. Счел нужным промолчать, спросил о другом:

— Чем в Климове занимались?

— Лен обрабатывали — химпрополка.

— Все этим ядом? Гербицидами? Хоть бы придумали что полегче.

— Пока нет. А лен взошел хороший. Да, забыл! — Алексей достал из кармана пиджака, который держал в руках, маленький подберезовик с белой шляпкой, точно не видавший солнечного света. — Во какого карапуза нашел на климовской прямушке!

— Надо же, как рано вырос! И до чего чист — загляденье!

Брали из рук в руки чудо-гриб, любовались первышом.

По шоссейке к Покровскому бесшумно, словно бы и без мотора, катятся ярко-красные сверкающие, новенькие «Жигули». Трудно поверить, что за рулем этой изящной машины ее владелец Серега Малышев, уехавший лет шесть назад из Белоречья в Воркуту. Одет Серега, как заправский автотурист, в синий тренировочный костюм и кроссовки, небрежно покуривает, стряхивая пепел за приоткрытое дверное стекло, слушает музыку, включив радиоприемник, да и у самого душа поет перед встречей с домом. Была мечта приехать на своей машине, и он ее осуществил. Знай наших!

Эта мечта увела Серегу после армии на далекий Север, где обосновался его дядя. Через год явился, сыграл веселую свадьбу и увез с собой доярку Зою Мельникову. Совхозу от таких свадеб радости мало — один убыток.

И вот теперь Малышевы едут в отпуск. Зоя сидит справа от Сергея, маленькая дочка Света свободно расположилась на заднем сиденье, там у нее и подушка: в любое время можно прилечь. Она впервые в такой длительной поездке, которая останется в ее памяти, как некое открытие мира: ведь ничего подобного у себя в Воркуте она не могла видеть.