Чтение онлайн

— Нереально, Иван Петрович.

— К сожалению. Забыл спросить, по какому делу сюда, во Фролово?

— Школу собираемся перевозить в Белоречье: сейчас мужики размечают бревна, а зимой по снежку дернем. Восьмилетку с первого сентября открываем, требуется расширение.

— Это хорошо, и наша Фроловская школа не пропадет. Когда-то бегал в нее. — Старик мечтательно-тепло улыбнулся и покачал белой головой, точно сам не верил, что был мальчишкой. — Много нас набиралось с ближних деревень, целых два класса. Учительница была Варвара Павловна: действительно на свет людей выводила. Организовала хор, драмкружок, передвижную библиотеку. В пустовавшем доме открыли клуб, или народный дом, в нем и ставили пьесы, помню, играли «Бедность — не порок». Даже платные спектакли ставили, чтобы потом на вырученные деньги купить граммофон с пластинками. В праздники на улицу его выносили, вот сюда, под березы: все, от мала до велика, собирались на лужайке и слушали музыку. Вроде и тяжело жили, а интересно, потому что народу было много.

Алексей только понаслышке, по книгам и кино представлял ту давнюю жизнь, а Плотников знал ее и сейчас, потревоженный воспоминаниями, как бы приблизился к детству. Обманчивая, малоутешительная отрада, но чем старше становится человек, тем настойчивей зовет к себе родная земля, как бы требуя отчета.

Старик потянулся в карман пиджака за второй сигаретой и продолжал:

— Была деревня — и нет. Осталось разобрать школу.

— Я думаю, когда-нибудь люди вернутся на обжитые места.

— Вряд ли. Во всяком случае, я-то уж не увижу этого.

От школы посигналила машина, Логинов поднялся.

— Меня зовут. Поедемте, Иван Петрович, довезем до Еремейцева.

— Спасибо. Я еще побуду здесь, торопиться мне некуда. Позвольте пожелать успехов. Отцу — привет.

— Будете в Белоречье, зайдите к нам.

— Постараюсь.

Отойдя немного, Алексей оглянулся и помахал старику. Тот стоял, держа в руке шляпу; было что-то трогательное в этой одинокой фигуре. Казалось бы, человек удачной судьбы: уцелел на войне, дослужился до полковника, живет обеспеченно, а на старости лет почувствовал разлад в душе, потому что оторвался от родных мест. Желанны и горьки короткие свидания с ними, но тысячи подобных Плотникову ежегодно едут и едут в свои края за тем только, чтобы постоять под дедовскими березами, побеспокоить сердце воспоминаниями и снова ждать очередной встречи с родиной.

Сенокос поначалу шел своим чередом. Особенно по-ударному работал на пресс-подборщике Николай Силантьев. Уж все уедут домой, а его трактор допоздна стрекочет в поле. Хорошо помогали городские рабочие. Потом погода разладилась, стали перепадать дожди: только подсохнет сено — спрыснет, прессовать нельзя. Вот когда выручили навесы, поставленные плотниками-пенсионерами. Раньше кипы, сложенные под открытым небом, поливало дождиками, теперь их сразу свозили под крышу.

В самый разгар лета и сенокоса случилось одно непредвиденное осложнение: с белореченской фермы неожиданно ушел пастух, человек нездешний. Найти другого оказалось делом непростым, пришлось попросить временно пасти стадо двух горожан. Коровы почувствовали слабинку, в первый же день убежали на овес, потравили его, и теперь их трудно было удержать. Дошло до того, что ночевали в лесу.

Логинов узнал об этом, придя утром в контору. Настроение было скверным, да еще прочитал в журнале очередную телефонограмму первого секретаря райкома:

Почти каждый день из управления сельского хозяйства и райкома приходят подобные указания с требованием принять меры, безусловно выполнить, обеспечить, ускорить темпы, организовать и т. д. Неужели сам он, директор совхоза, хуже знает причины снижения надоев? И вообще, дело ли первого секретаря предписывать рацион кормления коров? Такая опека отучает руководителей хозяйств от самостоятельности.

Вошли пастухи и доярки, посыпались жалобы:

— Алексей Васильевич, чего делать-то? Коровы не доенные, в лесу ночевали.

— Как в лесу?

— Вчера едва подогнали их к ферме, а они хвосты задрали да — в обратную, не могли остановить.

— Райком требует вводить трехразовую дойку, а мы два-то раза не можем подоить, — стукнул по столу Логинов. — Ведь стадо можно испортить!

— Знамо, можно, — сказали доярки. — А грязища-то какая перед фермой — вот и не идут домой.

— Мне, Алексей Васильевич, не надо никаких денег, только избавь от этого, — заявил старший из пастухов. — На овсы навадились бегать — спасу нет. Как хочешь, больше не погоню.

Со стороны посмотреть, вроде бы невелика проблема, а сядь на директорское место — призадумаешься. И решение должно быть срочным, его ждут доярки, ждут присланные рабочие, оказавшиеся по нечаянности временными пастухами.

— Значит, так, — поразмыслив, распорядился Логинов. — Сейчас загоните коров на ферму: несколько дней подержим их на зеленой подкормке. Потравленный овес скосим, чтобы не было этой приманки.

— Все равно пастух нужен, разве можно летом без пастуха.

— Тем временем найду кого-нибудь.

Сказать-то легко, но где его возьмешь, пастуха? В десять раз легче найти специалиста. С кем ни заведешь разговор — отказываются, даже обижаются, как будто оскорбляешь таким предложением.

В эти самые дни и появился в Белоречье Васька Мухин, дальний родственник Павла Андреевича Носкова, знакомого нам «фермера» из Пустошек, который, однако, не очень-то признавал нежелательное родство, поскольку Васька прославился на всю округу как неисправимый вор. Только выпустят его из заключения — он опять за свое. После смерти матери несколько лет не был в селе и вот пожаловал, вероятно отбыв очередное наказание, потому что предстал перед Логиновым в кирзовых сапогах, помятых брюках и широком, с чужого плеча, пиджаке. Поздоровался бойко, сел на один из стульев около стены, сдернув со стриженой головы берет.

— Поди, удивляешься, Алексей Васильевич, откуда взялся Мухин?

— Чему удивляться? Отбыл срок, в городах жить не разрешают. Куда податься? В Белоречье.

— Не будем вдаваться в подробности. Одним словом, вернулся я на родину, шумят березки встречные, как поется в песне, — старался бодриться Васька, а руками переминал берет, взгляд зеленоватых глаз был беспокойно-бегающий.

— Ну и что скажешь? Как собираешься жить дальше? Тебе уж под сорок лет, а ты все мотаешься не пойми где.

— Все — завязал! — махнул рукой Васька. — Буду работать. Мне сказали, пастух вам требуется — согласен.

Логинов изучающе посматривал на собеседника. Было бы опрометчиво всерьез надеяться на этого работника, но ситуация такова, что выбирать не приходится: коровы стоят на дворе, надои падают. И потом, кто же еще поможет беспутному Ваське Мухину, кроме директора? И жаль его по-землячески. Ведь никто из односельчан не рад появлению Васьки, более того, встревожены: опять натворит дел.

— Хорошо, оформляйся пастухом, но не подведи меня. Если примешься за прежнее, придется нам распрощаться, — предупредил Логинов.