Чтение онлайн

— Да замолчи ты! — огрызнулся Степан.

— Сам помалкивай, коли провинился по всем статьям. Как еще цел остался? Ведь мог вывалиться под гусеницу. Давно пора было взяться за вашего брата, совсем распустились…

Степан сходил в дом за ножом, сразу же взялся выстругивать зубья для грабель. На собрании досталось, а тут еще жена ворчит, как худое брюхо. Узнает про штраф (рублей сто, поди-ка, взыщут), и вовсе устроит головомойку. Со всех сторон глухой запрет.

Начался июль, пора самая сенокосная, выжидать некогда, но дожди все не прекращались. Приходилось буквально караулить всякий погожий час. Из-за бездорожья силос закладывали в бурты на высоких местах ближе к полю. Качество силоса было плохое. На десятое июля сена не заготовили ни одной тонны. Райком и райисполком в своем обращении к труженикам района объявили чрезвычайное положение с заготовкой кормов. Газета призывала бороться за корма, как за хлеб, противопоставлять стихии организованность, да какой сенокос, если зарядили дожди.

Как только выдался погожий денек, Логинов распорядился скосить на сено клеверное поле в Осокине. Его удалось высушить. Сразу два пресс-подборщика вывели на уборку сена: Силантьев — свой «Киргизстан», на котором работал не первое лето, а Иван Логинов — новый рулонный, только полученный. Присланные рабочие грузили кипы в тракторные прицепы. Начало казалось обнадеживающим, как вдруг нанесло тучку, гулевой бычок. Дождь шел менее получаса, а работа остановилась на весь день.

Городские парни с веселым гомоном припустили наперегонки к опушке леса, они даже рады были дождю. Логинов, бригадир Шалаев и Силантьев, не прячась от дождя, стояли около пресс-подборщика.

— Ну, что тут поделаешь? — расстроенно развел руками Силантьев. — Именно ведь в тот момент прорвало его!

Все неприязненно, как на живое существо, посмотрели на тучку, повисшую над полем. Дождь все-таки донимал: забрались в директорский «уазик».

— Видать, нынче не лето, а сеногной, — заключил Шалаев. — Все сено будет мытое: что это за корма?

— Да, столько обмочили! — тоскливо обвел взглядом поле Логинов. — Сегодня можно было все убрать под навес. Должна же когда-то установиться погода!

— Сумлеваюсь, — молвил свое любимое словцо Шалаев. — Старики еще зимой предсказывали мокрое лето.

— В посевную сколько было нервотрепки, теперь с сенокосом не легче, — сетовал Логинов. — Какая трава-то вымахала! Только бы убирать.

— Хоть бы часика два поработать. Смотри, он уже затихает, а все дело испортил: полная остановка, — вторил ему Силантьев. — Вот создали мы звено конечной продукции, а какой результат будет осенью?

— Развалится ваше звено, — предрекал Шалаев.

Дождь, вначале напористо барабанивший по брезенту, затихал, снова светило солнце, взгоняя с теплой земли легкий парок. Сено, с таким трудом высушенное, лежало теперь мокрое.

— Говорят, техника и организованность решают все, а против природы все же мы слабы: брызнул дождик, и — ни тпру, ни ну, загораем, — принялся рассуждать Шалаев. — Чего-то Иван там застрял со своей бандурой?

— Машина новая, неотлаженная, — сказал Силантьев.

Иван остановился поодаль, не выходя из кабины трактора, листал инструкцию по обслуживанию рулонного пресс-подборщика, поступившего в совхоз впервые. Он и дома после работы изучал ее. Другие механизаторы старались отказаться от незнакомой техники, он взялся за нее.

— Что делать-то будем, Алексей Васильевич? Отбой? — спросил Шалаев.

— Конечно.

Горожане по команде бригадира с оживленными криками попрыгали в тракторный прицеп, покатили обратно в Белоречье. Им заботы мало.

Алексей подошел к брату, поинтересовался:

— Как успехи, Ваня?

— Видишь, какие рыхлые крутит, — Иван пнул сапогом в рулон и озадаченно приподнял большим пальцем козырек кепки. — Не знаю, в чем загвоздка? Регулировку пробовал менять и так и эдак.

— Сейчас разберемся, — уверенно заявил Силантьев.

Они подошли к подборщику, стали рассматривать механизм, сверяясь со схемой в инструкции. Два самых надежных, безотказных механизатора. Алексей смотрел на загорелую шею брата, крутые плечи, сильные, привыкшие к металлу руки и не впервой ловил себя на мысли, что в какой-то мере даже завидует его привычке к физическому труду, выносливости, крестьянской сноровистости. На поблажку со стороны директора-брата он никогда не рассчитывает, работает на совесть. Про Николая Силантьева и говорить нечего: если бы все механизаторы были такими! Работает, не считаясь со временем; любая техника в его руках как часики. Опыт. Рулонный подборщик тоже наладит. Вот стоит, твердо расставив ноги, коренастый, неторопливо-обстоятельный в своих действиях.

— Вы тут налаживайте, чтобы завтра оба подборщика были в ходу, а я поехал, — сказал Алексей.

— Будет сделано, Васильевич, — заверил Силантьев.

Из-под колес машины расплескивалась мутная вода, скопившаяся в колеях. Надоела эта бездорожица, мысли были невеселые. Сено, которое могло быть сегодня свезено в кипах под навес, оставалось в поле. Мытое дождем, оно потеряет качество. Удастся ли обеспечиться кормами? Трудный выдался год. Вечером будут звонить начальник сельхозуправления или сам Кондратьев, спросят сведения по заготовке сена, а они мизерные. Надо объясняться.

В машине было жарко от припекавшего солнца, а Логинов тревожно посматривал по сторонам на линию горизонта, и казалось ему, что вот-вот из-за нее снова выкатится темным угрожающим валом туча. Тогда и назавтра сено может не высохнуть…

Утром Логиков обошел дачников, сообщил им постановление сельсовета о том, что каждый из них должен принять посильное участие в заготовке сена для совхоза. Не застал дома Ивана Трошкина и потому сейчас снова подъехал к его крыльцу. Хозяин, крепкий кривоногий мужик средних лет, сидя на толстом чурбачке, чистил рыбу: одного щуренка держал в руках, два валялись на траве.

— Здравствуй, Иван Григорьевич!

— Привет!

— С уловом, значит! На удочку?

— А ты, поди-ка, нештатный рыбинспектор? — лукаво сузил глаза Трошкин.

— Своих дел полно. Вот пришел насчет сенокоса: такое постановление сельсовет принял, — Логинов подал извещение Трошкину.

Тот неторопливо прочитал бумагу, сунул ее в боковой карманчик старенькой клетчатой рубашки.

— Я не работать сюда приехал — отдыхать, так что не обессудь. Имею законное право.

— Имеешь. Но здоровью твоему не повредит, если ты возьмешь косу в руки да поставишь хотя бы стожок лугового сена для телят или выйдешь в поле вместе со всеми. Не даром — деньги заплатим.

Трошкин бросил на землю выпотрошенного щуренка, взял в руки другого и, щурясь от дыма сигаретки, торчавшей в тонких сухих губах, ответил с сознанием независимости:

— Косу в руки я не возьму, и денег ваших мне не надо.

— Жаль. Ведь ты не посторонний на этой земле, и теперь пользуешься ее благами.

— Хм, укорил! Ну, пользуюсь — и что? — Он зажал в плотно сжатых губах окурок, выражение его лица стало дерзким. — Чай, река и лес не совхозные. Дом у меня тоже свой, родительский, — показал через плечо большим пальцем на избу.