Чтение онлайн

Крашеные половицы холодили ноги, однако все трое не отрывались от окна. Вскоре свет у Петровых погас. Ночи стали уже темные, разглядеть что-либо на расстоянии было невозможно, оставалось только прислушиваться. Приглушенные мужские голоса возникли вдруг рядом: удалось разглядеть троих с рюкзаками, прошедших по-за тыну. Хотели понаблюдать за ними из передних окон — растворились в темноте.

— Кажись, к Шурке Синельниковой направились, — определила Манефа. — Та на днях в отпуске была, все тут пообиходила, теперь разорят. Нет уж, я до утра глаз не сомкну.

— Мы тоже, — отозвалась Лида.

— Будем на сторожах сидеть: вы в комнате, я — на кухне. Ежели полезет который, прямо топором по башке тресну! — решительно заявила старуха.

И действительно, достав из-за печки топор, она сидела на лавке на кухне до тех пор, пока не забрезжил рассвет. Лида с дочкой тоже несли дежурство, чутко прислушиваясь к каждому шороху: все чудилось, будто кто-то крадется к окнам…

Ночные «туристы» завершали свой поход с рюкзаками, набитыми иконами. Был и другой воодушевляющий трофей: в одном из домов Алик нашел бутылку водки и две банки рыбных консервов. Предложил тут же, в избе, выпить, но приятели не посоветовали, дескать, надо убираться восвояси. Чтобы спрятать рюкзаки, решили пойти к Никольскому роднику: там, в овраге, место подходящее, и посидеть можно, попить чистой водички. Иконы схоронили в мелком еловом подросте, после чего с чувством облегчения расположились за удобным столиком.

— Во, братцы, и бутылочка даровая! — торжествующе потер ладонями Алик.

— Хлеба только нет.

— Пустяки! Перебьемся.

— А все-таки напрасно мы это… — высказался Генка.

— Чего ты, в натуре? — встрепенулся Алик.

— Как ни крути — воровство.

— Ты, Генаха, морали нам не читай, и киснуть нечего, — посуровел Алик. — Мы ничего не знаем, ничего не брали, и — ша! Я тебе говорю, что эти иконы нее равно сгниют вместе с избами. Наливай, Вадик!

Выпили по очереди из банки, которая всегда была вспрокинута на срубе родника. Сразу заметно приободрились, даже Генка почувствовал некоторое примирение с совестью, утешая себя мыслью, что в чужие избы он все-таки не лазал.

— На работу придется идти не спавши, — посетовал он.

— Ничего, где-нибудь покемарим, — ответил Вадим, захмелевший больше всех. Когда подходил к роднику, чтобы зачерпнуть воды, его поматывало, все поправлял назад вялым движением руки длинные волосы, а они спадали обратно на лоб и виски.

— Надо развести костерок: чего мы в потемках с фонариком путаемся? — предложил он.

Сухие еловые ветки взялись споро и прогорели быстро. Алик своей бестрепетной рукой оторвал доску от стола, бросил ее в огонь. Разгулялись, некому было их одернуть. Только вековые ели с молчаливым укором наблюдали эту ночную сцену…

Рано утром, Логинов еще не ушел на работу, прибежала из Еремейцева легкая на ногу Манефа.

— Ой, батюшка, дай поотдышаться, — начала она, присаживаясь на табуретку в прихожей.

— Что случилось? — спросил он, чувствуя ее встревоженность.

— Беда, чистая беда! Какие-то бродяги ночью хозяйничали у нас в деревне, по нежилым домам шастали. Меня Лида будит: у Петровых свет! А оне рамы выставили и расхаживаются там бессовестным образом. Ведь страшно жить-то стало, форменным образом одолевают. Принимай, Алексей Васильевич, какие-то меры! Ой, батюшки! Ну, что у нас, ни одного мужика в деревне — твори что хочешь.

— Сколько их было?

— Кажись, трое.

— Понятно. Это — студенты, которые работают у нас, — сразу определил Логинов, потому что обеспокоенный командир отряда уже приходил к нему, мол, пропали трое стройотрядовцев.

— Неужели студенты?! — всплеснула руками Манефа. — Как им не совестно? Веришь, нет, мы всю ночь у окон просидели, так переволновались, что до сих пор всю бьет. Я как увидела свет у Петровых — руки и ноги задрожали. Ну-ка, студенты! Надо под суд отдать мазуриков! Лида так напугалась, что, говорит, на будущее лето в деревню не приедет.

— Не волнуйтесь, разберемся, — заверил Логинов. — Сейчас позвоню Карпову.

Снял телефонную трубку. Ответила жена участкового, потом послышался хрипловатый бас его самого, видимо разбуженного звонком:

— Доброе утро, Алексей Васильевич!

— Не сказал бы, что доброе, Иван Иванович: кто-то похулиганил в Еремейцеве, обшарили нежилые избы.

— Не Мухин ли объявился? — предположил Карпов.

— Нет, думаю, это студенты отличились. Трое из них не ночевали в общежитии. Пожалуйста, займись этим делом. Манефа Андреевна вот пришла, она тебе все расскажет.

— Сейчас съезжу на место, посмотрю.

— Тогда ее возьми по пути.

Через полчаса желтый милицейский мотоцикл, в коляске которого сидела Манефа, неторопливо покатился в сторону Еремейцева. Карпову, при его опыте работы, не составляло труда представить ход ночных событий, было ясно, что студенты «охотились» за иконами. А вернувшись в село, узнал о происшествии на роднике. Вместе с директором пошли туда.

Карпов был человеком, мало склонным к эмоциям. На Логинова представшая картина произвела угнетающее впечатление: в недоумении стоял над оскверненным источником, в котором плавал окурок, а на дне поблескивала консервная банка. От стола была оторвана доска, валялись осколки разбитой бутылки, совершенно неуместно было видеть здесь остатки потухшего костра.

— Дикари! — сокрушенно выдохнул Логинов. — Надо же так набезобразить!

Иван Иванович похаживал по примятой траве, отыскивая улики.

— Может быть, и не студенты отличились: своих пьяниц хватает, — предположил он.

— Нет, Иван Иванович, свои не позволят себе так распоясаться, — убежденно произнес Логинов. — Худа та птица, которая свое гнездо марает. А этим — хоть трава в поле не расти. Ведь, подумай-ка, родни-ик оплевали и загадили! В голове не укладывается!

Он выкинул из колодчика окурок, потом, засучив рукав, достал со дна банку с остатками томатного соуса. С тяжелым чувством стоял над родником, как будто глубоко оскорбили и самого лично, и всех белореченцев. Не столько воровство, сколько это варварство возмутило его.

— Н-да… Одно ясно, что здесь, у костра, ночевали, пили водку, — рассуждая как бы сам с собой, Карпов трогал носком ялового сапога головешки.

— Чего ломать голову? Надо допросить этих троих, — предложил Логинов. — Поднажмем на них — признаются.

— Где они сейчас?

— Сегодня я попросил студентов поработать в поле: съездим туда.

— Обожди, давай поищем вокруг, потому что в общежитие они не могли принести иконы.

Стали ходить вокруг родника, внимательно осматривая лес, и буквально шагах в тридцати — сорока Карпов обнаружил два рюкзака, набитых иконами и старинными книгами.

— Вот, Алексей Васильевич, теперь картина ясна, тем более что на одном из рюкзаков шариковой ручкой проставлены инициалы.

— Черт знает что! Помешались нынче на иконах! В контору, что ли, их отнесем?

— Пусть пока остаются на месте…

Когда на поле остановилась директорская машина и из нее вместе с Логиновым вышел кряжистый участковый, не только студенты, но и механизаторы, остановив технику, стали собираться в кружок. Командир отряда назвал имена троих, отсутствовавших ночью в общежитии.