Чтение онлайн

Как только Антон почувствовал свою силу, он стал бороться за независимость и свободу.

С кем? Да с теми же взрослыми, которые его окружали.

Из воспоминаний Антона

– Я тоже говорил ребятам, что хочу вырваться на свободу от приемных родителей и учителей. Думал, что правильно делаю. Я верил в то, что прав. А теперь вижу: просто защищался, по-детски. В обиде был.

Эта обида из давнего прошлого. Я же помню, как меня родные родители не замечали. А потом и в Китеже. Сначала все хорошо. А потом, как стал забивать на учебу, так все отношения испортились.

Да, я теперь думаю, что не менялся, потому что в Китеже все безопасно было. Зачем напрягаться? Меня затачивало взаимодействие с другими детьми. Взрослым как-то не веришь, от них на расстоянии держишься. А вот трешься об окружающих своих, и тебя обскабливает.

Сейчас думаю, что у меня слишком много сил уходило на то, чтобы отбиваться от других мальчишек. Это не было вызовом, это были тупые разборки, которые никуда не вели.

Детям на стадии подросткового кризиса начинает казаться, что мы, родители, их не любим. У приемных детей острота кризиса усугубляется размышлением вроде: «Мне не купили плеер потому, что я не родной. Если бы были живы мои настоящие родители, я бы сейчас жил намного лучше». Приходится долго и терпеливо объяснять, что родительская забота как раз и проявляется в том, чтобы подготовить любимое чадо к испытаниям, которые ждут во взрослой жизни. Впрочем, собственные – биологические – дети тоже находят достаточно поводов для обиды на родителей.

Смешно сказать, но именно так они могут интерпретировать нашу заботу об их успеваемости в школе или наши попытки запретить попробовать наркотики, зачать раньше срока ребенка. Мой приемный сын в десятом классе признался мне, что еще за год до этого искренне считал, что мои попытки научить его истории – просто способ взрослого поиздеваться и унизить его независимую личность! Смешно? Но за такой дурацкой интерпретацией следует реальный жизненный кризис: прежде милые и послушные дети начинают дерзить, перестают учиться, уходят из семьи.

Неизбежный кризис взросления превращается в трагедию просто потому, что родители не смогли сохранить доверие, не сочли нужным каждый день интересоваться мыслями и чувствами ребенка. Некоторые дети любят делиться с родителями своими открытиями и переживаниями. Некоторые не имеют такой привычки. Многие просто не представляют, что это возможно. Но и многие родители ожидают, что дети автоматически будут перенимать их взгляды и образ жизни.

А дети в это время сражаются за место под солнцем в классе и во дворе, пытаются разобраться с изменениями в собственных телах и чувствах. Им вообще некогда терзаться сомнениями: как они выглядят в глазах родителей, можно ли «к предкам» обратиться за помощью.

Эти сомнения необходимо разрешать именно родителям. Не стесняться предлагать помощь, давать советы, только не команды или оценки, вроде «Эх ты, глупый, кто же так делает», а советы, которые действительно нужны ребенку на стадии взросления: как привлечь к себе внимание девочек, как наладить отношения с учителем, как найти новых друзей и заслужить авторитет в классе.

Начните всерьез работать с ребенком, пока он еще верит вам и нуждается в вашей поддержке. Работа, карьера, взрослые проблемы – это ваша реальность. Но если вы существуете в ней, оставив ребенка «на потом» (даже, если вы это делаете для блага этого самого ребенка), то проблемы в подростковом возрасте просто неизбежны. И деньги не помогут. Любовь и понимание лежат у детей в ином измерении!

Ребенок в обычной семье, находящийся под организующим давлением родителей, в той или иной степени привыкает к систематическим усилиям, послушанию, ритму. У детей-сирот, попавших в Китеж, нет ни привычки учиться (я бы даже сказал: нет рефлекса), ни понимания, зачем это нужно. Дело не обязательно в том, что у них плохо работают мозги. Школа предстает перед ними, как орган насилия, а опыт их «свободной» жизни учит избегать насилия любыми путями. Бывшие беспризорники не видят в учебе никакого смысла, а они, привыкшие бороться за выживание на улице, не могут позволить себе впустую растрачивать силы и время.

Самое интересное, что по большому счету они правы! Выпускник одиннадцатого класса может знать проблематику «Евгения Онегина», но оказаться неспособным построить семейные отношения. А познания из области древней истории далеко не всем помогли найти высокооплачиваемую работу.

Все это не для сирот. Они просто не могут играть по цивилизованным правилам. Все свободное пространство их сознания съедено воспоминаниями о прошлом, страхом перед учителем, ощущением своей неадекватности, обиды на мир и так далее.

Вспомните, каких неимоверных усилий требует от вас самих попытка переключиться после неприятностей на работе на милую воркотню супруги. Что уж говорить про ребенка. Он находится во власти образов, которые выдает ему подсознание, реагирующее на текущие реальные и воображаемые жизненные проблемы.

Представьте, что вы лежите в окопе под бомбами, а кто-то пытается втолковать вам про зиготы или косинусы. Многое из услышанного имеет шанс осесть в вашей памяти?

У них нет интереса к накоплению знаний, потому что этот мучительный процесс не доставляет им удовольствия. Научатся – будет и радость. Но на первых порах они испытывают только страх и бессилие. А кому из нас нравится чувствовать свое бессилие?

Ребенок слушает учителя, но для того чтобы хоть что-нибудь запомнить, нужна концентрация. А у того, кто недавно потерял родителей или был вынужден бороться за существование с самого раннего детства, сознание заполнено переживаниями прошлой боли, фантастическими планами о том, как отомстить, разбогатеть или просто убежать. И на это уходит часть той энергии, которая могла бы помочь концентрации на уроках и увеличению объема памяти.

Дети в кризисных ситуациях, неважно, из благополучных семей или из детских домов, одинаково плохо усваивают новый материал, часто не любят читать. Что бы там ни рассказывал учитель, куда приятнее думать о своем. И сидят дети с широко открытыми глазами, но в пространстве каждого индивидуального сознания клубятся обрывки снов и мечтаний. Их внутреннее зрение прокручивает совсем иные фильмы. И эти картинки в сознании для ребенка куда реальнее и красочнее, чем все, что происходит вокруг.

Наше сознание отбирает в окружающей реальности прежде всего то, что узнаваемо или имеет связь с освоенным ранее, словно дополняя кусочками мозаики почти законченную картину. А у наших детей-сирот в первые годы жизни не было нормального доступа к информации. Поэтому, они, как правило, не понимают ни того, что написано в учебнике, ни того, что объясняет учитель. Они не имеют образов для тех слов, которые слышат.

Не их вина, что в первые годы жизни эти дети не смогли накопить достаточного количества образов и фактов, которые обычные дети впитывают как бы между делом, стихийно, просто в результате общения с родителями. Крупицы этой информации поступают в сознание ребенка бесконечным потоком, перепроверяются вопросами к родителям, подкрепляются повторением, образами из журналов и фильмов. Совсем иной поток информации получает ребенок спивающихся родителей. Как правило, телевизор продается одним их первых, журналы не покупаются, а в редких разговорах пьяных родителей нет образов, необходимых для построения яркой и привлекательной картины мира.

Страх перед будущим и воспоминания о пережитой боли, физической или душевной, прежде всего поражают наиболее доступную для воздействия эмоциональную сферу. Можно предположить, что эмоциональная бедность многих детей связана именно с тем, что в раннем детстве, когда заполнялся соответствующий слой программы, чувства не были названы.

Приходится первоклашек, а иногда и пятиклассников учить распознавать в себе и других проявление различных эмоции. Потом приучать их контролировать. В широком смысле – любить и понимать себя.