Чтение онлайн

Закончил и сдал план «Большого Цифрового Скачка». Взял в работу положение в мире и СНГ на 2000–2010. Идет туго, часами мусолю большую карту СССР, и ловлю себя на ассоциации знакомых названий городов. То же самое по атласу мира. Вспоминаю про войны и конфликты, пытаюсь их пристроить на временную шкалу.

Вторая отдушина – флирт с Катей и Настей. Впрочем, последнее было совсем несерьезно, и воспринималось только как шутка. В отличии от этого, роман с Екатериной Васильевной проходит по всем канонам жанра, только чудовищно медленно. Не знаю, или девушка такая попалось, или эпоха сильно неудачная.

Вроде все как положено, дыхание уже срывается, и соски условно-видны даже из-под брони кружавчиков советского бюстгальтера, по ложбинке спины, той, что чуть ниже талии, покатился легкий и влажный пар ожидания… Но при этом, как кульминация, твердое «нельзя». Не то, что на самом деле можно и нужно, а именно отказ, с легкой истерикой и схлопыванием в кокон нечувствительности.

Пробовал под коньячок. Хороший, хоть я не специалист, но в будущем за подобный от ста баксов за поллитра, не меньше. Похоже на «Мартель», но точно не он. Выяснять у официантки название поленился. Все равно не помогло безотказное средство, снимающее тормоза даже с совестливых замужних конформисток. Может в самом деле на Настю переключиться?

…Вспомнил Элат на майских праздниках. Как недавно это было, и как далеко стало. Мы столкнулись с ней на глубине метров пяти, у Моисея. Нет ничего забавнее разглядывания девушки в воде, когда она практически беззащитна под ниточками купальника, и ничего не может сказать в загубник трубки. Несколько секунд, и мы выныриваем рядом. Встаю вертикально, чуть подрабатывая ластами, сдвигаю маску вверх, самое время извиняться-знакомиться, и чуть не вплотную вижу красивое улыбающееся лицо под черной гривой мокрых волос, — шолом! — такое мягкое-мягкое, через первую «э» и вторую «е».

Она, удивительно для израильтянки, ни слова не понимает по-русски. Я ничего не смыслю в иврите. Но это не мешает нам следующий час нырять у рифа взявшись за руки, и не только. Потом долго гуляем по твердой полосе прибоя, обходя не в меру ретивых игроков в мяч, и разговариваем на жуткой английской тарабарщине. Накатывает вечер, ужинаем в Дане с билькаровски розовым брютом, а я даже не знаю, откуда она. Но под ее топиком и легкими шортами нет ничего, мокрый, смятый в кулачок купальник лежит в маленькой спортивной сумочке. Это заводит сильнее, чем красномельничный канкан.

Он так и остался на своем месте, когда мы свалились в джакузи на открытой террасе. Пара стошекельных бумажек легко отворила двери в закрытый на ночь уголок отельского фитнесс-зала. Остались только яркие ночные звезды, пенящаяся вода и наши сплетающиеся тела. Ооуууу! Кровать номера меня в ту ночь не дождалась, проснулся в куче огромных белых полотенец, в которую мы упали под утро. Она уже ушла… Не знаю, как ее зовут. Она не знает моего имени.

Утро четверга начиналось обычно, тягучим утренним продиранием глаз под кофе и тосты с нежнейшей бужениной. После ее натурального вкуса есть эрзацы типа колбасы и ветчины занятие для мазохистов, хотя, надо сказать, московская сырокопченая тоже имеет свои прелести. Въезжающий в ворота кортеж из трех «волг» охраны и пары ЗИЛов пустил время галопом. Закручивалось что-то посерьезнее очередного кинопоказа, такой лимузин положен только членам Президиума. Потопал в кабинет, надо быть при деле в глазах начальства.

С Шелепиным зашел невысокий усталый старикан, в обычном для партийных деятелей костюме, нос картошкой, веки и щеки набрякли и заметно отвисают вниз. Уши смешно оттопырены, высокий ежик седых висков это совершенно не скрывает. Совсем не помню ничего подобного на парадных портретах ЦК…

— Петр Воронов, — Александр Николаевич представляет меня, — Алексей Николаевич Косыгин.

— Добрый день, очень приятно. — В голове мысль, «так вот ты какая, звезда советской экономики»…

Смотрит снизу вверх, лишние двадцать сантиметров роста не шутка, но с брезгливым интересом, как мать семейства на большую жабу-ага. Может ему рубашка с джинсами не нравится? Так нет другой у меня одежды, как-то не сподобился в смокинге проваливаться в этот колхоз.

Старикан оказался – кремень. Сначала в перенос во времени он попросту не верил, т.е. вообще, как Парижская академия в метеориты. Пришлось тянуть портфель и показывать все. Тут бы и отмороженный на всю голову фанатик сдался. Но он еще долго сомневался, что СССР на самом деле ждет распад. Показывал паспорт и наклейки, копирайты на софте и наклейки в ноутбуке. Убедил не совсем, но задуматься заставил. Точку поставили «Жмурки», замечательное получилось кино для выноса мозга партократам. Спесь и гонор сходят как грязь на бесконтактной мойке.

Отдал на прочтение историю СССР с 1945-го по 2010-й, надеюсь, она когда-нибудь станет звездой музейной композиции. Пока неофит читал, показывал Шелепину (по его просьбе) программы для обработки картинок и видео. Использовать бесплатный Windows Movie Maker для простейшего монтажа домашних роликов – не наш путь. В мире ломаного софта ставят Adobe Premier или Sony Vegas. Мне больше нравится последний. Хотя пользоваться пришлось всего пару раз, смонтировать отпускной ролик для Вконтактика.

Наконец, Алексей Николаевич оторвался от листочков.

— Молодой человек, рассказывайте, что в будущем говорят об экономике СССР. — Смешно тряхнув складками на щеках, обратился ко мне Косыгин. Но его светло-серые, глубоко сидящие в лице глаза были серьезны.

— Алексей Николаевич, прошу меня заранее извинить, своего мнения у меня нет, и могу только пересказать учебники, — подстраховался я.

— Пожалуйста, без церемоний, — чуть поморщившись, он скрежетнул голосом.

— Есть две точки зрения на вашу программу, которая была принята в 1965 году, — я перевел дух, как перед нырком на десяток метров, — положительная говорит, что экономические реформы Косыгина-Либермана были вполне успешны. Даже пятилетка 65–70 года получила название «косыгинской», или «золотой». Темпы роста составили примерно 50%, что было рекордом всей послевоенной истории СССР.

— Еще не принята, — Алексей Николаевич увидел, что я на него кошусь, и решил так подбодрить. — Но начало хорошее.

— В конце 60-х ваши реформы были частично свернуты из-за внешней похожести на чехословацкую программу реального хозрасчета Дубчека, которая в 68-м году закончилась замаскированным восстанием, с последующим его подавлением войсками СССР и Варшавского договора.

— Вот даже как…

— Далее ваши предложения по работе часто вызывали раздражение у товарища Брежнева, им не давали хода. Темпы развития страны падали. В середине 70-х из-за несчастного случая на воде у вас пошатнулось здоровье, через несколько лет вас грубо отправили на пенсию.

— Точно год! — он неожиданно сорвался в крик. — Вспоминай!

— Э… Кажется, там еще про олимпиаду писали… Наверно, 1980-й, — решился я, ошеломленный метаморфозой чопорного старикана.

— Вот как, всего лишь 15 лет, — мгновенно подсчитал Алексей Николаевич.

— Будущее можно изменить, — попробовал сгладить эффект. — Все будет по-другому. В любом случае, о вас пишут как идеальном премьере СССР и России, который много сделал для народа. Улицы и корабли называют вашим именем.

— А нужно ли… — он наклонился ко мне ближе и впился серым взглядом, — второй вариант, он что, еще хуже?