Чтение онлайн

– Недоброжелатели – не совсем верное слово. – Линкольн покачивает головой. – Все понимают, что Кондор незаменим. Это позволяет ему диктовать свои правила, ставить свои условия, которые будут неоспоримы. Но… есть люди, которые хотят ограничить его влияние. – Капрал заминается. – Например, командор Бенедикт, мой начальник. Слышала о нем?

Я качаю головой.

– Командор Бенедикт руководит помощниками Справедливости и отвечает за полицейский отдел Корпуса. Немного старше Кондора, тоже участвовал в войне Арголиса и Турра, после нее работал в полицейском участке на территории общины ретроградов, – капрал будто зачитывает досье с листа. – Официально он подчиняется Советнику по вопросам Справедливости, но в действительности, скорее, все совсем наоборот. Совет желал бы видеть в качестве Стратега именно Бенедикта, но его Знанию не сравниться со Знанием Кондора. Опыт полицейского против опыта командира антитеррористического отряда… Но командор Бенедикт все равно пытается тянуть одеяло на себя, ведь власть достается победителям, а пока что в случае нашего успеха этим победителем будет Кондор.

Предпоследняя фраза вызывает у меня улыбку.

– А при чем тут одеяло?

– Разные книги. – Линкольн тоже улыбается и тут же вновь становится серьезной. – Бенедикт пытается перехватить инициативу, ослабить позицию Кондора в глазах Министра, в глазах всего Корпуса. И… и, кажется, впервые ему это удалось.

– Как можно ослабить позицию Стратега? – недоверчиво спрашиваю я, вызывая у Линкольн тяжелый вздох.

– Есть вопросы, которыми постоянно задается каждый из нас, – тихо говорит она, глядя перед собой. – Вопросы, которые уже давно не произносятся вслух из-за боязни получить обвинение в лояльности к малодушию. Что сейчас происходит в Арголисе? Каким он стал за эти годы? Может, его уже не нужно освобождать, может, те, кто там остался, уже справились и без нас, и вся наша подготовка не имела смысла, разве ты не думала об этом хоть однажды? – Она вновь обращает взгляд ко мне. – Или же, наоборот, может быть, от нашего города уже остались лишь руины и нам уже некуда возвращаться? – Уголки ее рта печально опускаются. – Пытаясь выяснить хоть что-то, Кондор трижды отправлял разведчиков в Арголис. Никто не вернулся.

– Что, если их схватили? – Мой голос звучит неожиданно хрипло. – Они ведь могли выдать наше…

– Не могли. – Линкольн вновь вздыхает. – Каждый разведчик проверялся профайлерами… – Капрал запинается, закрывает глаза и только потом договаривает: – В том числе и на готовность раскусить капсулу с ядом в случае провала. Три разведывательные миссии – три провала. А Бенедикт… На прошлой неделе он вернулся из Арголиса.

– Что?! – Возглас получается слишком громким. – Неужели четвертая миссия оказалась успешной? – спрашиваю я уже намного тише, несмотря на то, что сейчас на уровне нет никого, кроме нас.

Капрал качает головой.

– Нет. Не миссия, – чеканит она. – Бенедикт действовал самовольно. Он раньше тренировал курсантов, которые рассчитывали попасть в диверсионно-разведывательные отряды, – вот и вытащил из Ожидания четырех «своих» капралов. Все четверо согласились пойти с ним, и никто даже не заметил их отсутствия… Плохая новость: город все еще захвачен. Хорошая новость: мы можем вернуться тем же путем, которым ушли. – Линкольн устало взъерошивает свои короткие волосы. Укол в сердце – жест напоминает мне Берта. – На территории общины ретроградов есть несколько подземных ходов, которые ведут за внешние стены города, их когда-то вырыли контрабандисты, чтобы переправлять за внешними стенами всякие незаконные вещицы из общины в общину, минуя центральную часть города. Общины никогда не были особо законопослушными, а вот центр контролировался очень строго… Обязательно попроси Кондора рассказать историю о том, как его отряд ловил этих ребят. – На лице Линкольн проступает усмешка.

– Не думаю, что он захочет рассказывать мне забавные истории из прошлого. – Я не удерживаюсь от тяжелого вздоха.

– Я же говорю, он отходчивый. – Линкольн хмыкает. – Ты ему нравишься. Думаю, Кондор уже и сам понял, что погорячился… вот только приказ уже внесен в систему и принят к исполнению. И он не может отозвать его, только не сейчас, когда Бенедикт наблюдает за каждым его шагом. Если Стратег отзовет собственный приказ, это сразу же привлечет внимание Бенедикта, и ты попадешь в его поле зрения. Он захочет узнать о тебе все, что только можно: кто ты, зачем нужна Кондору… И как тебя можно использовать против него, если возникнет такая необходимость. Люди Кондора, люди, которые ему преданы, сторонники среди Нулевого поколения… У Бенедикта на каждого есть досье.

– И зачем ты мне это говоришь? – Не сразу, но я все же решаюсь задать этот вопрос.

– Я не могу назвать себя человеком Кондора. – Линкольн прищуривается. – Но и не одобряю все эти игры за его спиной. Я уважаю Кондора. Его действительно есть за что уважать.

– Но Бенедикт… он ведь твой начальник.

– Я предана Справедливости, а не тому, кто хотел бы использовать ее в своих интересах. – Повернувшись, Линкольн смотрит на седоволосого юношу, который сейчас мирно спит, и на ее лице появляется улыбка, которую даже можно было бы назвать нежной. – Но знаешь, чем хороша Справедливость? Они, – кивок в сторону профайлера, – они ведь знают о тебе все, им известны все твои секреты, все твои слабости. И они никогда не используют это знание против тебя, если ты, конечно же, не нарушитель закона, – но даже тогда ты получишь наказание в соответствии со своим проступком. Ни больше ни меньше. Поэтому Бенедикту приходится рассчитывать только на себя, но он справляется и своими силами. Он хороший детектив, хороший полицейский. О, он здорово постарался, чтобы утереть нос Кондору! – Неприязнь в голосе Линкольн соседствует со странным восхищением. – Пять дней в Арголисе. Терабайты данных. Обновленные карты территории общины ретроградов – Бенедикт не покидал ее пределов, но сейчас нам и этого достаточно. И это только начало! Он провернул нечто… прежде невообразимое.

– Насколько невообразимое? – живо спрашиваю я, подаваясь к Линкольн.

– Совершенно невообразимое. Внедрение. – Линкольн вновь поворачивается ко мне. – Бенедикт вернулся один. Капралы остались в Арголисе.

Холодно.

Я медленно иду по темному коридору, ступая босыми ногами по шершавому холоду бетону. Каждый шаг отдается в ногах глухой болью, но я уже привыкла не обращать на нее внимания. На мне – лишь тонкая больничная рубаха, поэтому я обхватываю себя руками, потирая плечи в попытке хоть немного согреться. Холодно…

Понимаю, что заблудилась, только когда коридор, прежде казавшийся знакомым, неожиданно заканчивается тупиком, заставляя остановиться в замешательстве. Куда же мне идти дальше? Заметив неприметную темную дверь с левой стороны от себя, подхожу к ней и дергаю за ручку, ни на что даже не надеясь, – но дверь внезапно открывается, позволяя лучам света вырваться в мрачный коридор. Я захожу внутрь, щурясь и заслоняясь от слишком яркого света, который бьет по глазам, мешая понять, где я оказалась. Свет становится менее ярким – или же глаза постепенно привыкают к нему, – и я убираю ладонь от лица…

То, что я вижу, заставляет тут же броситься обратно к двери, позабыв про боль в ногах, но уже слишком поздно: дверь закрывается с громким хлопком, и я не могу, не могу открыть ее вновь, ведь с этой стороны у двери попросту нет ручки!

Отступив назад, я осматриваюсь в надежде понять, как отсюда можно выбраться. Взгляд падает на кровать, небрежно заправленную серым одеялом. Над кроватью – узкая полка, на которой ничего нет. Взгляд скользит дальше, по стене, на которой что-то нацарапано, и натыкается на мягкое свечение силового поля, перекрывающего высокий проем.

Это камера изолятора Справедливости.

Я вновь оборачиваюсь к двери, надеясь увидеть ее открытой, но никакой двери больше нет, с трех сторон меня окружают лишь гладкие стены. Паника уже развернулась в полную силу, сотрясая мое тело крупной дрожью. Подойдя на негнущихся ногах вплотную к силовому полю, я пытаюсь высмотреть, что находится снаружи, и мне удается разглядеть силуэт Фарруха, сидящего за столом с мониторами.

– Меня не должно быть здесь! – кричу я что есть сил. – Это какая-то ошибка!

– Ошибаешься как раз ты, – слышу я голос, и принадлежит он явно не Фарруху. – Это именно то место, где тебе нужно быть.

– Но я ведь ничего не сделала!

Человек встает из-за стола и идет в сторону моей камеры. Он подходит достаточно близко к силовому полю, и, когда на его лицо падает свет из камеры, я застываю как вкопанная.

– Ты ведь ничего не сделала, – повторяет он за мной, подобно эху. Его лицо, его красивое лицо, что так хорошо мне знакомо, искажается гримасой ненависти. – Ты ведь ничего не сделала! – Его яростный крик бьет меня под дых сильнее любого удара.