Чтение онлайн

Не могу отделаться от ощущения, что все это время малодушная наблюдает за мной, что она сидит где-то там, в точно такой же комнате, что и эта, и тихонечко посмеивается в кулак, наблюдая за тем, с каким глупым видом я раз за разом обращаюсь к пустоте. Порой даже кажется, что я могу почувствовать ее незримое присутствие: по спине внезапно пробегают мурашки, хорошо знакомые мне по первым дням в Корпусе, когда в столовой приходилось есть под прицелом множества пристальных взглядов.

…Или же мне отчаянно хочется верить, что там, по ту сторону сигнала, есть кто-то, присматривающий за мной, ведь так я могу думать, что не одинока в этом мрачном месте.

…Или же я постепенно начинаю сходить с ума.

Наверное, сейчас мне бы не помешала помощь мозгоправа, как его назвал Константин. По словам Линкольн, Кондор собирался лишь слегка припугнуть меня изоляцией, отдав приказ, согласно которому мне нельзя покидать этот уровень; приказ, который должен был быть отменен несколько дней спустя, но возвращение Бенедикта связало Кондору руки. Из нескольких фраз, вскользь брошенных Линкольн, я поняла, что Кондор даже чувствует себя виноватым, ведь он не собирался запирать меня здесь, и он как никто другой понимает, как тяжело может быть в изоляции. Конечно, меня порой навещают друзья и я общаюсь с Константином, поэтому это нельзя назвать изоляцией в полной мере, но я вырвана из среды, которая уже стала для меня привычной, а физическая слабость лишь усугубляет мое состояние.

Это не остается незамеченным для Константина, поэтому порой он даже пытается как-то меня поддержать. В свободные минуты он порой помогает мне разобрать особо сложные темы с лекций по полевой медицине. Впрочем, в первое время после ночного инцидента с профайлером рядом со мной Константин чувствовал себя очень неловко. Доктор явно был смущен тем, что я стала свидетелем его неспособности справиться со своей работой, что я видела, как в идеальном механизме произошел сбой, поэтому он слишком очевидно пытался избежать общения со мной, стараясь как можно реже появляться в медблоке. В Свободном Арголисе вдруг начался внеплановый переучет всех лекарственных средств, за которым последовали столь же внеплановая инспекция всех медблоков и проверка лечебных модулей. На внеплановую инвентаризацию Константина уже не хватило, и все медики Свободного Арголиса облегченно выдохнули, когда он решил вернуться к привычной работе. Но я продолжала порой ловить на себе настороженные взгляды, и поэтому всем своим поведением предлагала ему негласную договоренность: не вспоминать о том, что произошло. Константин согласился принять ее не сразу – я видела, что он еще некоторое время продолжал ждать подвоха с моей стороны, внезапного удара в спину.

Элегантный костюм с докторской эмблемой на жилете, халат без единой складки, волосы, разделенные ровным пробором и зачесанные набок, – безупречный внешний вид для Константина играет роль резной рамы, что удерживает расколотое зеркало, не позволяя ему осыпаться осколками на пол. Я все чаще думаю о том, что Константин был прав, что все мы точно такие же, как и он, – треснутые зеркала. Чьи-то трещины едва заметны, чьи-то уже настолько велики, что в таком зеркале вместо отражения можно увидеть лишь причудливый набор цветных пятен, и с каждым годом, проведенным здесь, вдали от дома, трещин становится все больше…

Слишком много времени в одиночестве, слишком много размышлений; мои мысли полнятся странными образами, странными идеями и странными сравнениями. Некоторые и вовсе словно принадлежат не мне, а кому-то другому, кому-то прежде незнакомому. Никогда прежде я не оставалась так надолго наедине лишь с собой. Теперь я будто вижу себя, все свои прежние поступки со стороны и понимаю, сколь ошибочны были мои представления о себе.

Я совсем не тот человек, каким себя считала.

Вот только раньше я не могла заметить этого, ведь мне было совсем не до каких-либо размышлений. Будучи Смотрителем, я проводила каждый свой день в тревоге, в постоянном напряжении, ведь на мне лежала ответственность за два десятка жизней. Беспокойство за силентов не покидало меня ни на мгновение, я была готова сорваться с места в любую секунду, чтобы предотвратить возможный несчастный случай. Когда я оказалась в Корпусе, это напряжение лишь изменило свой характер. Мне нужно было оправдывать чужие ожидания, справляться с неприязнью курсантов и думать о том, как удержаться в Корпусе. Кондор присвоил мне статус Носителя знания – и все стало только хуже…

Но сейчас я больше не Смотритель, не курсант и не Носитель знания. Всего лишь пациент. Никаких требований, никаких ожиданий, никакой ответственности.

Никакого напряжения.

Я сама не заметила, как напряжение стало неотъемлемой частью моей жизни, но теперь, когда оно исчезло, я могу увидеть то, чего не замечала. Реакция – вот что определяло меня прежде. Берт как-то сказал, что, даже надев форму Корпуса, я осталась Смотрителем. Я думала как Смотритель и поступала как Смотритель; действовала, не задумываясь о возможных последствиях, и каждый мой поступок был всего лишь реакцией на происходящее. Но образ мышления Смотрителя, который привык лишь к видимой опасности, к опасности, которая существует только здесь и сейчас, непригоден для курсанта, а для диверсанта-разведчика и вовсе обозначает верную смерть.

Мысли, мысли, мысли… Я очень плохо засыпаю – множество мыслей вертится в голове, не позволяя провалиться в сон. Когда-то с этой проблемой мне помогал справиться бег в Просвете – оказавшись в постели, я засыпала почти сразу же, лишь с одной мыслью, повторявшейся изо дня в день: только бы завтра все прошло спокойно, без происшествий, только бы никто из силентов не пострадал… В Корпусе из-за выматывающих тренировок мы к вечеру уставали так сильно, что засыпали, едва оказавшись в постелях, и проблемы со сном были только у Альмы.

Напряжение не оставляло мне времени, отсекая все, в чем не было жизненной необходимости, и сейчас, с его исчезновением, на меня будто обрушились все те мысли, от которых я успешно сбегала долгие годы. Им наконец-то удалось меня догнать.

Когда я понимаю, что заснуть в ближайшие часы точно не удастся, то пытаюсь решать задачи по тактике, читаю лекции, принесенные друзьями, выписываю все, что кажется непонятным, составляя список вопросов, чтобы потом не тратить «время посещений» напрасно, ведь друзья приходят не так уж и часто: расписание отряда заметно усложнили. Солара, забежавшая на прошлой неделе с новой порцией лекционного материала, рассказала мне, что после возвращения Бенедикта из Арголиса многое изменилось.

За то время, что я нахожусь здесь, прошло уже четыре проциновых казни. За месяц казнили вдвое больше, чем за весь прошлый год.

Все четверо пытались сбежать, чтобы присоединиться к малодушным. Троих поймали еще на стадии подготовки побега – они пытались разузнать, как можно связаться с малодушными, ведь без их помощи, без их карт подземного города из нашего бункера есть только один выход – наверх, на поверхность, в мертвый Терраполис. Путь, ведущий в один из трех соседних бункеров, был известен только команде Линкольн, которая пытается выйти к бункеру с автопарком.

Четвертому предателю почти позволили сбежать, чтобы проследить за ним и выяснить, как малодушные вербуют людей и кто за этим стоит. Его поймали уже в соседнем бункере, в который он попал путем, прежде неизвестным, но даже это не помогло найти пособника малодушных – Справедливости удалось выяснить только то, что с беглецом связывались с помощью сообщений на информационных терминалах, расположенных в Архиве и по одному на каждом уровне.

Из слов Солары становится ясно, что все считают, будто у малодушных есть пособники среди нас, один из которых и отправлял сообщения потенциальным беглецам. Мне же известно, что среди малодушных есть люди, которым удалось разобраться в устройстве системы связи, с чем не справились даже близнецы. Они наверняка способны взломать наши терминалы… Впрочем, и пособник наверняка есть, ведь малодушным каким-то образом удается узнать, что кто-то из нас хочет к ним присоединиться.

Какой же самонадеянной я была, когда полагала, что у меня получится установить контакт с малодушной! Что мне удастся разговорить ее, чтобы позже попробовать организовать переговоры, попутно выяснив, как с малодушными был связан тот казненный ученый… Нужно было сразу сообщить в Справедливость о том, что я случайно нашла комнату связи, и о своих разговорах с малодушной. Я промедлила, но у меня все еще есть оправдание, ведь у меня не было возможности обратиться в Справедливость, так как мне запрещено покидать уровень…