Чтение онлайн

Следующей к нашей компании присоединилась Лариска Мещерякова. Мы с Иваном из кухни слышали, как она целует Матвея в обе щеки и что-то объясняет ему насчет подарка. Лорик нигде не может обойтись без подробного инструктажа. Затем она осторожно, словно боясь помешать, заглянула на кухню. На ней был стильный джинсовый костюмчик, который, если я еще что-то понимаю в одежде, стоил примерно половину моей зарплаты. А приехала Лариска, как мы поняли из донесшихся реплик, на своей новенькой «ауди» цвета металлик. «Ну хоть кто-то из нашего полка не навевает упаднические мысли», — подумала я.

— Ой, сколько у вас здесь всего вкусного, — прощебетала Лорик. — Можно, я украду что-нибудь? А то я такая голодная! Прямо с работы приехала.

— Сегодня же воскресенье, — Иван удивленно глянул на нее, — ты что, и по выходным работаешь?

— Иногда приходится. — Лариска равнодушно пожала плечами. Очевидно, работа по выходным давно перестала быть для нее чем-то из ряда вон выходящим.

Лорик стянула со стола корзиночку с крабовым салатом и, устроившись на стуле между барной стойкой и холодильником, принялась ее уминать. Глаза у Лорки были огромные и светлые, как два озера, покрытых первым ледком.

— Ты, кажется, снова похудела, — заметила я.

— Ага, на два килограмма, — с набитым ртом отозвалась Лорик, — все штаны сваливаются.

В это время в дверь снова позвонили.

На часах было начало пятого, и гости повалили один за другим.

Пришли все ожидавшиеся двадцать человек.

В квартире сразу стало тесно, шумно и жарко. Чтобы не задохнуться, пришлось открыть все форточки и балконную дверь. Комнаты оглашались хохотом, женским восторженным визгом, громогласными поздравлениями и преждевременными тостами. От обилия знакомых лиц и количества людей, которых пришлось перецеловать, мне стало худо. Появилось ярко выраженное желание залезть под стол. Матвей, вовремя угадав это намерение, вытащил меня на середину столовой и усадил в кресло так, чтобы я могла обозревать весь наш зверинец. Каждые пять минут именинник оглядывался в мою сторону и буравил меня вопросительным взглядом. Я пожимала плечами. В этой сумятице я видела лица, губы, джинсы, ногти, сигареты, обручальные кольца, декольте, золотую цепочку с медальоном в виде морской раковины, галстук с коровами и даже рыжий шиньон. Но ничего, угрожающего жизни. Кроме, разве что слишком высоких шпилек Танюши Бобрянской.

Большинство из наших одноклассников изменились довольно заметно. Впрочем, неудивительно: почти половину из них я не видела добрый десяток лет. Смотреть на этот калейдоскоп лиц оказалось весьма увлекательным занятием. Я быстро забыла о цели своего присутствия и стала просто наблюдать. Вероня Сабо очень сильно поправилась и покрасила волосы в рыжий цвет, что сделало ее похожей на советскую буфетчицу. Но хохотала она так же заразительно, как и раньше. А натуральная наша рыжуха, Мариша Ласкина, стала неописуемой красавицей и носила колье с натуральными бриллиантами. Я вспомнила тощенькую, лупоглазую девочку с торчащими во все стороны рыжими кудряшками и решила, что сказки про гадкого утенка иногда случаются и в жизни. Обладатель «коровьего» галстука — Витя Сапов — из низкорослого, неуверенного в себе подростка, каким оставался вплоть до третьего курса пединститута, превратился в солидного дядечку с намечающимся животиком и докторским апломбом. Сумасшедший галстук ему на день рождения преподнесли студенты, и он, возрадовавшись, придумал имя для каждой изображенной на нем коровы. Я и не подозревала в Вите такой кладезь юмора.

Застолье началось незаметно. Никто еще не присаживался, а ковер был уже обильно орошен шампанским, и половина тарелок с закусками опустела. Наконец Матвей решил, что пора человеческий хаос как-то упорядочить и пригласил всех за стол. Мы с Иваном, по долгу первых гостей, отправились на кухню, чтобы извлечь из духовки горячее — фаршированную рыбу, котлеты по-киевски и картофель под сырным соусом. Матвей их также закупил в супермаркете, и они у нас томились, дожидаясь своего часа. Иван вытащил раскаленные противни на разделочный стол, а я разгрузила еду на три огромных блюда. Позади нас, в светлой комнате с ореховыми стенами, за огромным столом, вокруг которого мы из табуреток и досок соорудили скамейки, сидели почти два десятка человек — веселых, возбужденных встречей, вином и предвкушением вкусной еды. Негромко, так, чтобы не мешать разговорам, играл саксофон — мой любимый Кенни Джи. Витя Сапов звучно принюхивался, строя догадки насчет горячего, а Вероня заливалась хохотом. Впрочем, смеялись почти все, и в общем смехе я с трудом различала негромкий голос Сережи Стопчева, говорящего тост. Он предлагал выпить за будущее.

Иван понес к столу котлеты и картофель, а мне осталось блюдо с рыбой и металлические лопатки для раздачи. Я положила лопатки рядом с золотистыми пластиками филе, взяла блюдо в руки и сделала шаг в сторону столовой. И встала.

— Саша, давай его сюда! — позвал Иван из-за другого края стола.

— Саша, ты что, уснула на ходу?! — Кажется, это был голос Лариски.

— Са-ша!

Мои руки опустились, и блюдо вместе с рыбой и лопатками полетело на пол. Мариша, сидящая рядом, громко ахнула.

Случалось ли вам когда-нибудь видеть смерть человека? Разумеется, исключая кино, где предсмертная агония сопровождается не хрипами и свистом в груди, а проникновенной, слезоточивой речью, обращенной к друзьям и близким. Умирал ли живой человек на ваших руках? Становились ли вы свидетелями случайной смерти?

Если вы это пережили, то знаете, что смерть всегда в первый момент ошеломляет. Даже когда умирает очень близкий человек, то первое, что вы чувствуете, — удивление. Боль придет чуть позже, когда вы уже осознаете этот факт и смиритесь с ним. А сначала ваш разум будет бороться. С маниакальным упорством он будет искать выходы и варианты, подчиняя себе тело, которое беспокойно замечется в поисках кислородной подушки, шприца с оживляющим уколом, нашатырного спирта, живой воды…

Мне пора бы уже привыкнуть к смерти. От того, что я видела, мой разум должен был затупиться, как затупляется восприимчивость медиков, завтракающих в морге рядом с трупами. Хотя, возможно, я просто чересчур расслабилась на этой злополучной вечеринке, погрузилась в атмосферу дружеского трепа и такой простой человеческой радости — радости встречи с добрым прошлым.

Блюдо с рыбой выпало у меня из рук, а вслед за ним на ковре оказалось и мое тело. Сознание осталось при мне: просто внезапно я перестала ощущать ноги, а потом рядом с моим лицом оказался ковер и ножка стула, на котором сидела Мариша.

Меня тут же подняли, заботливо усадили в кресло. Две руки одновременно предложили мне выпить: в одной был бокал с шампанским, в другой — стакан минералки. А мне казалось, что я проваливаюсь в глубь своего собственного тела. Милые озабоченные лица моих одноклассников внезапно стали маленькими, как на коллективной фотографии, а их голоса доносились издалека, и смысл слов доходил до меня медленно.

— Саша, Сашенька, тебе лучше?

— Не суйте ей эту чертову минералку! Дайте лучше вина!

— Отстань ты со своим вином! Может, она беременная?

— Сашенька, если не можешь говорить, хотя бы кивни!

— Хорошее красное вино еще никому не повредило!

— Саша, ты беременна?

— Как ты?

Последняя реплика принадлежала Матвею. Он склонился к моему лицу, ожидая ответа на другой вопрос. Я кивнула. Затем сказала громко, обращаясь ко всем:

— Со мной все в порядке. Просто следствие легкого переутомления…

— Ничего себе «легкого»! — возмутился Иван. — А этот нехороший человек тебя еще на своей кухне припахал!

— Да ты что? Саша, это правда?! — с искренним возмущением спросила эмансипированная Вероня.

— Я сама вызвалась, — мне удалось изобразить улыбку, — да и бутерброды не великая работа.

Через несколько минут спокойствие восстановилось. Меня усадили за стол, рыбу собрали и после небольшого шумного совещания решили употребить. Под горячее откупорили красное вино и апельсиновый сок. Вечеринка продолжилась.

Но не для меня.

Потому что как раз напротив моего места за столом, между Иваном Мухиным и широколицей, густо напудренной Наташей Коваленко сидела наша радиодива Анечка Суровцева. Миниатюрная, с задорным блеском в глазах и широкой детской улыбкой, в нашей компании она выглядела как чья-то младшая сестренка, случайно затесавшаяся на застолье. А над ее головой, словно густой сигаретный дым, клубилось серое облако.