Чтение онлайн

Я понимала. Слишком долго сама жила с таким незримым любимым. Но я понимала и то, о чем Настя пока не подозревает. «Он» может никогда не материализоваться. Но я не стала говорить ей об этом: надежда и так слишком краткосрочное удовольствие.

Пишу в состоянии полусна, оседающего в голове вязким туманом из мыслей, тоски и нежелания. Часы грозятся скорым утром.

Я жду восьми часов, чтобы позвонить Настене и предупредить, что не приду на работу. Она скажет Иляне, что я заболела и тихо соплю в подушку. Наша Юная Начальница, разумеется, скрупулезно вычтет этот день из моей зарплаты, ну да черт с ней. Не могу, нет сил, чтобы двигаться куда-то дальше дивана.

Вчера наконец состоялось грандиозное и убийственное мероприятие под названием «День рождения Матвея»…

Состоялось.

Не думала, что оно настолько выбьет меня из колеи, по которой я тихонько дрейфую последний год.

Сейчас перелистала свои записи. Обнаружила строчку «в конце концов, ничего особенного от меня не требуется». Как же — не требуется!

Да, Матвей обещал мне неделю назад, что мое участие ограничится присутствием и наблюдением. Но обещания — вещь хрупкая, особенно в сильных мужских руках. Первый этап подготовки — звонки, поиск адресов и рассылку приглашений — он действительно взял на себя. Но в воскресенье выяснилось, что Матвей абсолютно не представляет, чем наполнять стол на такое количество человек, как разложить бутерброды на блюдах, чтобы это не напоминало столовую, из чего составить оптимальную подборку музыки, ну и прочие правила организации масштабных вечеринок.

Все это осталось на мою душу.

В течение всей недели Матвей каждый вечер звонил мне с очередной порцией вопросов.

— Слушай, — возбужденно кричал он в телефонную трубку, — а как ты считаешь, какой сыр лучше купить? Сколько сортов?! Ты что, Сашка, офонарела?! А кофе какой лучше?

Или в другой раз:

— Сашка, алло! Подскажи, где лучше стол накрыть — в столовой или в большой комнате? Да, у меня есть столовая. Почти настоящая. Как-как?! Степку снес между кухней и маленькой комнатой, сделал арку. Теперь называю это столовой.

В конце концов я не выдержала и потребовала привести меня на место действия пораньше, до прихода гостей. Дабы остался резерв времени эстетично нарезать сыр и предотвратить неправильную сервировку стола.

У меня был не слишком большой опыт по части устройства вечеринок, но мы с Лизой время от времени собирали на посиделки круг близких знакомых и подходили к делу со всей тщательностью. Во всяком случае, научились готовить десяток видов бутербродов и составлять музыкальную дорожку, которая не раздражает большинство присутствующих.

В воскресенье с одиннадцати утра я была уже у Матвея. Оцепив обстановку, предложила организовать застолье в так называемой столовой, а танцы и прочие возможные развлечения — в большой комнате. Затем занялась приготовлением бутербродов и начинки для фуршетных корзиночек, которые Матвей закупил оптом в супермаркете.

До этого дня я гостевала у Матвея пару раз, еще во времена студенчества. Трехкомнатная и довольно просторная квартира в «сталинке» осталась ему в наследство от бабушки, и он жил здесь со второго курса. С тех пор квартира изменилась довольно заметно. Возможно, сказалось присутствие Лизы, возможно — рост финансовых возможностей владельца.

Перепланировка, новые шелковые обои под орех, бумажный торшер в японском стиле, огромный телевизор. Глядя на широченный экран этого мини-кинотеатра, я почему-то сразу представила большеглазое лицо Лизы на фоне новостной студии. Перехватив мой взгляд, Матвей сказал:

— Я купил его, когда мы с Лизой начали встречаться. Она на нем шикарно смотрелась.

Пришли почти все. Двадцать человек из двадцати двух, не считая шестерых — тех, кому Матвей при всем желании не смог бы отправить приглашения.

Именинник звал народ к четырем, но первый звонок в дверь раздался уже в пятнадцать тридцать. Матвей в фартуке, вытирая об него на ходу масляные руки, побежал к дверям.

— Ничего, что я пораньше? Могу помочь, — в прихожей раздался хрипловатый голос Ивана Мухина.

Я его сразу узнала. И голос, и самого Ивана. Последний раз мы виделись очень давно, на втором курсе, когда Вороня Сабо собирала нас на посиделки в своей квартире, опустевшей после отъезда родителей за границу. С того времени Иван не слишком изменился и даже очки носил точно такие же — с узкими прямоугольными стеклами в тонкой, почти невидимой оправе. Правда, в прошлый раз он был лучше выбрит.

Глянув на меня сначала сквозь очки, а потом поверх них, Иван изобразил недоумение:

— Саша, я знал, что ты уволилась с телевидения, но понятия не имел, что ты нанялась в домработницы к этому нахалу. Не могу одобрить. Скажу по секрету — он страшно скупой!

— Ну ты выбирай слова, а то девушка оставит нас без бутербродов. — Матвей излучал довольство.

А мне стало неожиданно легко и уютно, словно своим появлением Иван развеял все мои сомнения насчет этой вечеринки. «Какая разница, для чего Матвей это устроил, — подумала я, — иногда просто чертовски приятно видеть старых знакомых». Правда, некий саркастический голос внутри меня тут же добавил: «Да, успевай, пока они живы!»

Я отложила нож, шагнула навстречу Ивану и звонко чмокнула его в щеку. Иван удивленно хмыкнул и тут же предложил свои услуги по нарезке хлеба.

— Гм, меня ты так не приветствовала, — с нарочитой досадой сказал Матвей.

— Всегда испытывала к Ване большее сердечное влечение, чем к тебе, — беззаботно отозвалась я и вернулась к своим бутербродам.

Матвей странно посмотрел на меня и попросил разрешения удалиться, чтобы сменить домашние джинсы на костюм. Я кивнула, не обращая внимания на его озадаченный взгляд.

Мы с Иваном накрывали на стол и болтали о разнообразных милых пустяках. Я так давно ни с кем не говорила просто так, без цели, что для меня оказалось редким удовольствием. Поболтать без цели, ради самого вкуса разговора — то же самое, что накушаться жирных домашних пирожков с картошкой. Слишком часто — вредно для здоровья, но один раз за несколько недель — ужасно приятно.

Иван, несмотря на высшее экономическое, работал системным администратором. Впрочем, он всегда сходил с ума по железкам, и мне вообще было непонятно, что его занесло в дебри менеджмента. Промаявшись на десятке нелюбимых работ, Мухин наконец нашел пристанище в одной небольшой, но стабильной конторе. Понижение по шкале трудовой книжки принесло ему неплохое повышение зарплаты. Недавно он расстался с очередной любимой студенткой (все его женщины, как на подбор, были студентками) и теперь старательно скрывал свои переживания по этому поводу, отчего они становились еще более очевидными. Он много шутил над собой, но я уже научилась различать сквозь юмор привкус горечи и поняла, что ему, несмотря на все ухмылки и шуточки, ой, как худо. Я улыбалась в ответ, не находя лучшего варианта поведения. Если человек не желает, чтобы окружающие догадывались о его боли, наверное, лучшее, что можно сделать, — притвориться, что ты ее действительно не замечаешь. Или нет? Об этом я размышляла за скручиванием рулетиков, начиненных красной икрой.

Сейчас, в темноте, под утренний шум соседских водосливов, мои мысли обретают прежнее спокойствие, и я понимаю, как это смешно — пытаться противопоставить себя судьбе. Но в какой-то момент я действительно поверила в Матвеевские идеи. Во всяком случае, пока смотрела, как под действием моей рефлекторной улыбчивости у Ивана явно поднимается настроение. Он повязал красный клетчатый фартук, обнаруженный в одном из кухонных шкафов, и лавировал по столовой с видом заправского официанта.

— Мисс, за тем пустым столом желают еще слоек с мясом!