Чтение онлайн

Приходилось делать отдых на 2—3 минуты после каждых 20—30 шагов. Рыжеватые скалы вызывали у альпинистов странное ощущение — все кругом казалось желтым. Даже лежащие поблизости отдельные пятна снега казались желтоватыми.

К середине дня альпинисты добрались до высоты 8500 м. Оставалось преодолеть менее 400 м высоты, но надежд на это уже не было. Люди были близки к полному изнеможению.

В этот момент они находились у верхней границы желтых скал. Вершина была совсем близко. А справа хребты Гималаев мощными грядами уходили на запад (восточные части Гималаев им не были видны из-за гребня) и терялись в синеющей дали. Впереди, отделенные только бассейном ледника Ронгбук, вставали снежные гиганты во главе с вершиной Чо-Уйю. Кое-где из ущелий к гребням хребтов поднимались клубы светлых облаков. Они медленно ползли вверх по склонам, как бы омывая их.

На 8500 м Сомервелл окончательно ослаб и не мог двигаться дальше. Он тяжело переживал это, но, очевидно, холод, большая физическая нагрузка и обострившаяся болезнь горла совершенно вывели его из строя. Расположившись на удобном скальном выступе он советовал партнеру идти к вершине одному, так как технических трудностей на пути не ожидалось, и если у того хватит сил, он имеет полную возможность преодолеть оставшийся путь. Сомервелл сказал Нортону, что он будет ждать его возвращения.

И Нортон двинулся дальше один. С большим напряжением он делал шаг за шагом по отлого поднимающемуся к вершинной пирамиде склону отрога.

После нескольких десятков метров, казавшихся Нортону сравнительно не тяжелыми, идти стало еще труднее. Склон, на который пришлось перейти одинокому путнику, был сложен из известняковых плит, лежащих в виде черепичной крыши. Уступы были узки и наклонены по скату. Ноги стояли на них неуверенно. Во впадинах глубоким слоем лежал сухой сыпучий снег. Возросла опасность срыва. Лежащий на гладких крутых плитах снег легко мог прийти в движение, и тогда одинокому альпинисту, не удерживаемому веревкой спутника, на каждом шагу грозит гибель.

Только упорство, скорее даже упрямство Нортона безрассудно толкало его вперед. Но с каждым шагом все яснее становилась абсурдность этого поединка человека с вершиной.

Оставалось преодолеть метров 60 такого трудного пути и выйти на более легкий участок. Но идущий слабел с каждым шагом. Зрение его ухудшилось. Он прошел около 300 м от того места, где остался Сомервелл, набрав менее 100 м высоты, а до вершины еще оставалось около 300 м.

Силы его иссякли. Не было иного выхода, как повернуть обратно. Это Нортон и сделал на высоте 8565 м, т. е. на высоте Кангченджунги, выше Макалу и почти на высоте Чогори, самой высокой, кроме Джомолунгмы, вершины земного шара. А Джомолунгма, казавшаяся такой близкой и легко достижимой, вновь оставалась недосягаемой. Ее монументальная пирамида словно держала на своем острие темно-синее небо высокогорья. Снег на гранях вершины изумительно сверкал под лучами уже склонившегося к западу солнца. Так близка была желанная цель, и в то же время какой недосягаемой она казалась одинокому альпинисту, впервые поднявшемуся на такую высоту, на которой никогда еще не был человек.

Джомолунгма и на этот раз осталась непобежденной.

Спускался он с величайшей предосторожностью, зная, что первый неверный шаг его может привести к непоправимому несчастью. Немало времени понадобилось ему для возвращения к оставленному спутнику. Сомервелл уже до известной степени восстановил свои силы. Достаточно быстро пришел в себя и спустившийся Нортон. Они оба уже смогли с интересом осмотреться по сторонам и с величайшим наслаждением любовались изумительными видами, открывавшимися с этой грандиозной высоты.

Зрелище очаровывало их. За все уменьшающимися по высоте отрогами к северу открывалось тибетское плато, имевшее отсюда вид вогнутой чаши.

Взгляд невольно переходил от одного дальнего хребта к другому, пока всякое чувство масштаба терялось и глаз останавливался на какой-нибудь сливающейся с горизонтом горной цепи.

Далекие горы казались такими миниатюрными, что выглядели не мощными хребтами, а какими-то игрушечными складками.

День был таким исключительно прекрасным, какими могут быть дни только в высоких горах. Прозрачный воздух позволял видеть вершины хребтов, отстоящих от места наблюдения на огромные расстояния.

Особенно великолепны были близлежащие снежные вершины. Их белые шапки ослепительно блестели в лучах склоняющегося к западу солнца. Тени на их склонах резко выделялись своей синевой, подчеркивая гигантские размеры вершин.

Подъем этой двойки доказал возможность достижения высоты более 8500 м без кислорода. Но в то же время другие трудности, встретившиеся восходителям, значительно подорвали надежды на возможность достижения вершины. А до нее оставалось от точки максимального подъема примерно 300 м.

Однако, как и у первой двойки (Меллори и Брус), неудача объяснялась теми же причинами — усталостью альпинистов за время подготовительного периода, когда разбивали промежуточные лагери в тяжелых условиях непогоды и за время спасения носильщиков под Северным перевалом.

А это произошло так. После того как Нортон и Меллори проложили путь к Северному перевалу, туда вышли Сомервелл, Газард и Ирвин с двенадцатью носильщиками. Ночью после прихода их на Северный перевал и весь следующий день шел снег. Последующая за этим ночь была холодной. Наутро снизу увидели спускающуюся с перевала группу. Газард и восемь носильщиков спустились вниз, а четверо носильщиков не пошли вниз из-за трудности пути и вернулись в лагерь на перевале. Оставшихся нужно было спустить вниз. С этой задачей на следующее утро вышли Нортон, Меллори и возвратившийся Сомервелл. Без особых происшествий прошли они большую часть пути, и вот их уже отделяло от носильщиков всего около 10 м. Но в этот момент пласт снега начал сползать по склону и захватил двух носильщиков. Однако они проскользили по склону всего около 10 м и остановились около находившегося впереди всех Сомервелла. Их освободили из-под снега, и скоро все спустились вниз.

Вряд ли случившееся могло тяжело отразиться на альпинистах; к тому же надо учесть, что после происшествия они отдыхали около 5 суток. Могло ли это серьезно повлиять на успех последующих попыток восхождения на вершины? На наш взгляд, то, что случилось, не могло наложить серьезного отпечатка на дальнейшие события.

Трудно поверить, чтобы такой квалифицированный состав альпинистской группы экспедиции мог быть так сильно измотан за один выход на Северный перевал. В отчете говорится, что альпинисты после этого случая нуждались в отдыхе (несколько дней на более низких высотах) и что когда они направлялись вниз, то, глядя со стороны, о них можно было сказать, что это «жалкая партия хромых и слепых» [51] .

Если это положение соответствовало бы действительности, то единственным правильным выводом для руководства было бы прекращение всех работ и свертывание экспедиции. К тому же и постоянное упоминание о приближении муссона (за месяц до его прихода) также было использовано для подчеркивания трудностей.

Но, несмотря на очевидную натянутость этих утверждений, в отчете много говорится о том, что спасением носильщиков альпинисты лишили себя возможности победить Эверест. Это нельзя признать верным и потому, что Меллори, принимавший наибольшее участие во всех этих сложных работах (заброска лагерей, спасение носильщиков), выполнил одну попытку штурма и готовился ко второму выходу.

Далеко не только этими трудностями объясняется неудачный исход экспедиции. Сам руководитель Нортон после достижения высоты 8565 м писал по поводу поздравлений от партнеров по экспедиции так: «Они поздравили нас с достижением 8500 метров, так мы тогда оценивали эту высоту, но сами мы не чувствовали ничего, кроме разочарования и полной неудачи». Как видно, он здесь не прикрывался ссылкой на предварительные трудности.

В записи Сомервелла от 8 июня читаем: «Наше общее состояние было сильно понижено, но мы были удовлетворены, что имели благоприятный случай при хорошей погоде для борьбы с нашим противником. Нам не о чем сожалеть. Мы устроили лагери. Носильщики выполнили свою роль до конца. Мы спали даже на высоте почти в 8200 м. День для подъема был великолепный, почти безветренный и такой прекрасный, яркий. Но все же мы не могли достигнуть вершины. Нам нет извинения, мы разбиты в этом честном сражении, побеждены высотой горы и разреженностью воздуха, создавшей трудность дыхания».