Чтение онлайн

Почему Ньюнс поддержал пришедшего с улицы человека и при этом игнорировал елейные речи сэра Клементса? Отчасти из-за личности просителя. Сэру Клементсу не доверяли многие, частично из-за подозрений в гомосексуальности, частично — из-за его причастности к фиктивным акциям ангольской железнодорожной компании. Кроме того, считалось, что он слишком уж явно стремится в ряды аристократов.

Но в итоге всё объяснялось природой самого Королевского географического общества. Это была самодостаточная клика. Её полярными экспертами были старые «арктические» адмиралы, двадцать и более лет не видевшие льдов. Способных людей отсюда просто выживали, поэтому они и сами избегали любых контактов с Королевским географическим обществом. Иными словами, общество представляло собой типичный отмирающий оплот институализированной посредственности. Такому предприятию благоразумный инвестор никогда не доверит свои деньги. Воодушевление Борхгревинка внушало гораздо больше доверия. Он мог быть дерзким и даже немного невежественным, но у него была мечта, он горел желанием действовать и недавно вернулся из Антарктики.

Ньюнс поставил единственное условие: экспедиция должна плыть под британским флагом. Борхгревинк купил норвежское зверобойное судно «Поллукс», переименовал его в «Соутерн-Кросс» и зарегистрировал в Лондоне как в порту приписки. Во всём, кроме названия корабля, это была норвежская экспедиция. Офицерами и матросами были в основном охотники на тюленей и китов из Норвегии. Техника, основанная на использовании лыж, собак, принципов малочисленности и мобильности, соответствовала известной норвежской модели, созданной Нансеном.

В качестве уступки сэру Джорджу Борхгревинк взял в команду трёх британцев: офицера торгового флота Уильяма Коулбека, учёного-натуралиста Хью Блэквелла Эванса и физика из Австралии Луиса Бернацци.

Сэр Маркхэм отказался иметь хоть какое-то отношение к экспедиции Борхгревинка, которую называл «этот постыдный бизнес». У него, как и у многих стареющих радикалов, развилась мания величия в лёгкой форме. Он верил, что имеет неоспоримое право контролировать исследования Антарктики, а потому пытался помешать любой британской экспедиции, конкурировавшей с его собственной. Он очернял их лидеров, ссорился с их финансовыми покровителями и интриговал как только мог. Когда он понял, что не может остановить Борхгревинка, то сделал вид, что Королевское географическое общество намеренно пренебрегает им.

Однако сложилось так, что Борхгревинк вышел из лондонского порта 22 августа 1898 года, в то время как «официальная» экспедиция всё ещё была на стадии комитета и надежд.

17 февраля Борхгревинк снова увидел берега Антарктического континента, где, как он отметил, «люди никогда прежде не жили. Здесь мы или выживем, или умрём в условиях, которые пока являются для мира закрытой книгой». Он и девять членов его команды высадились на мысе Адэр, построили жилище и приготовились к первой зимовке людей в Антарктиде. Всё это время сэр Клементс топтался на месте и не мог найти деньги.

15 марта 1899 года, когда перспективы по организации экспедиции Королевского географического общества явно сходили на нет, а члены экипажа «Соутерн-Кросс» на обратном пути с мыса Адэр увидели Новую Зеландию, сэр Клементс вдруг неожиданно получил прекрасное предложение. Оно исходило от богатого лондонского бизнесмена Ллевелина Лонгстаффа, который благодаря прессе проникся симпатией к данному проекту. После встречи с сэром Клементсом мистер Лонгстафф пообещал 25 тысяч фунтов стерлингов.

В конце марта сэр Клементс торжественно объявил о «необычайно щедром даре». Теперь у него было около 40 тысяч фунтов стерлингов. Это можно назвать поворотным моментом. Десятого апреля королева Виктория пожелала экспедиции успеха. Принц Уэльский согласился стать её главным попечителем, одним из попечителей также стал герцог Йоркский. Два месяца спустя первый лорд Казначейства Балфур изменил официальную политику, которой придерживалось правительство в течение последних двадцати лет, и пообещал экспедиции парламентский грант.

Мистера Балфура подтолкнули к этому шагу не щедрость частного мецената, не упрямство сэра Клементса и даже не королевское покровительство, а международная конкуренция. В берлинском Рейхстаге скоро должно было состояться голосование по поводу выделения 50 тысяч фунтов стерлингов на организацию немецкой антарктической экспедиции. Германия представляла собой растущую угрозу во всех областях — в экспансии на море, торговой дипломатии, военной мощи. Нужно было бросить ей вызов в полярных исследованиях. Политики, столько времени препятствовавшие сэру Клементсу, теперь помогали ему.

Правительство предоставило 45 тысяч фунтов стерлингов с совершенно обычным условием, что помимо этой суммы необходимо привлечь вклады «из других источников». Сэр Клементс убедил Королевское географическое общество проголосовать за участие в размере пяти тысяч фунтов стерлингов, чтобы выполнить это условие. Наконец-то он мог приступить к делу.

Частью легенды о Скотте является то, что за много лет до этого, когда он был ещё корабельным гардемарином, сэр Клементс уже увидел в нём руководителя будущей полярной экспедиции. Сэр Клементс сам рассказывал эту историю. Но вместе с тем он постоянно обращался к прошлому, чтобы навести на него глянец.

Будучи настоящим тираном, сэр Клементс с самого начала планировал не только организовать экспедицию, но и управлять ею в соответствии с собственными идеями. Он стремился к этому в течение многих лет до момента старта экспедиции, так что, несомненно, с самого начала искал её руководителя среди молодых офицеров военно-морского флота. При этом его очень интересовало происхождение кандидатов, поскольку он верил в наследственность и считал, что полярные исследователи — это особая порода людей.

В 1887 году сэр Клементс — тогда ещё секретарь Королевского географического общества, не посвящённый в рыцари, — плавал в Вест-Индию на корабле «Актив» в составе учебной эскадры военно-морского флота. Он был гостем своего кузена капитана (позднее вице-адмирала и сэра) Альберта Маркхэма, который командовал эскадрой, а за одиннадцать лет до этого принимал участие в экспедиции Нарса, где возглавлял санную партию, достигшую самой северной отметки. Как оказалось, это был последний подобный рекорд Британской империи.

Совершенно случайно одновременно с сэром Клементсом на входившем в состав эскадры «Ровере» присутствовал восемнадцатилетний корабельный гардемарин Скотт. И 1 марта возле острова Сент-Киттс Маркхэм записал в своём дневнике, что члены эскадры

проводили гонки одномачтовых яхт… Победила яхта «Ровера» (гардемарин Скотт), но «Калипсо» (Хайд Паркер) долгое время лидировал в гонке.

Два дня спустя на Барбадосе Маркхэм устроил ужин, на который в качестве гостя пригласили и «юного Скотта с „Ровера“ — очаровательного мальчика, выигравшего гонку у Сент-Киттса».

Маркхэм, однако, знал многих «очаровательных мальчиков». В своих подробнейших дневниках он педантично хранил записи о сотнях офицеров военно-морского флота, с которыми встречался.

Как бы то ни было, изначально пост лидера Антарктики зарезервировали за Томом Смитом, корабельным гардемарином с «Актива». Смит, а не Скотт, был звездой дневников Маркхэма. Хвалебному описанию его карьеры посвящено сорок две страницы, исписанные убористым почерком. Гардемарин Томас Смит — сын генерала Смита, правнука герцогини Графтон и Волпола в придачу, — имел характер, семью и родословную, которые искал Маркхэм.