Чтение онлайн

Офицеры и матросы военно-морского флота, вошедшие в состав команды «Дискавери», были в военной форме. Армитэдж и Шеклтон оказались лейтенантами военно-морского резерва Великобритании. Гражданских — для придания им военно-морского вида — втиснули в обезьяньи жакеты и фуражки яхтсменов. Сэр Клементс Маркхэм наблюдал за происходящим с понятной гордостью. В конце концов, эта экспедиция была почти полностью предприятием военно-морского флота, которому он отдал своё сердце. Тридцать лет усилий увенчались результатом. Единственным изъяном казался кормовой флаг: синий — не самый лучший вариант. Но Скотт был членом яхт-клуба Харвича. Это давало ему право поднимать синий кормовой флаг вместо унизительного красного флага торгового флота и позволяло зарегистрировать «Дискавери» как яхту, что выводило судно за рамки скучных требований министерства торговли. Сэр Клементс хотел бы видеть белый флаг — знак принадлежности к британскому военно-морскому флоту. Но Адмиралтейство, обоснованно считая, что «Дискавери» не являлся военным кораблём, категорически возражало против этого. Конечно, можно было сделать исключение, но такой запрет оказался самим небом ниспосланной возможностью хоть как-то насолить сэру Клементсу и отплатить ему за интриги и надоедливость.

6 августа незадолго до полудня «Дискавери» вышел из Кауса в Солент и далее — в Английский канал.

Вы открываете новый период в исследовании Антарктики [писал Нансен в прощальном письме Скотту]. В том, что Вы совершите великие открытия на суше, я чувствую уверенность, но вместе с тем надеюсь, что Вы сможете найти время и возможности сделать такие же великие открытия в южных морях, ведь каждое измерение лотом и… каждый забор воды… являются новыми рубежами, завоёванными наукой… А теперь… я не могу пожелать Вам ничего лучшего, чем то, что желают эскимосы: «Да будет перед Вами всегда чистая вода!»

Скотт стоял на палубе «Дискавери». Он, конечно же, ничем не походил на Амундсена, этого неплатёжеспособного пирата. На мир, сверкая новым золотым галуном, гордо взирал офицер военно-морского флота. Его миссия имела общенациональное значение. И всем этим он был обязан сэру Клементсу Маркхэму. «Грустно видеть последнего из великих стариков», — написал Скотт в дневнике, когда берега Англии скрылись за кормой.

Десять дней спустя, после того как корабль миновал Мадейру, Скотт приказал убрать фотографию сэра Клементса из кают-компании.

Широкие просторы Атлантики вызвали у Скотта первое ощущение достижения. Он больше не желал вспоминать о своём благодетеле.

«Плавание к Новой Зеландии, — писал в письме домой Фрэнк Уайлд, один из членов команды „Дискавери“, — оказалось весьма бедным на события и не особенно счастливым». Среди моряков всё больше зрело недовольство, ведь известно, что руководство людьми — серьёзная проверка для каждого. Пока морской офицер не попробует командовать, он не сможет полностью оценить свои личные качества.

За десять лет в звании лейтенанта Скотт так и не получил полномочий капитана. Видимо, в его командных способностях сомневались. И не без оснований, поскольку на судне довольно быстро проявились первые признаки напряжённости. Подчинённые видели, что он нетерпелив и быстро падает духом. Личность Скотта не вызывала уважения, соответствующего его рангу.

Зато ему повезло с офицерами. Армитэдж легко сходился с людьми. Ройдс был преданным и способным первым помощником, спасшим своего капитана от некоторых наиболее грубых ошибок. Кёттлиц оказался идеальным доктором для экспедиции. Именно он во время похода Джексона — Хармсворта внёс заметный вклад в совершенствование полярного снаряжения, изобретя пирамидальную палатку [38] , и уже за год до плавания на «Дискавери» поднимался вверх по Амазонке с зоологической экспедицией.

Тем не менее Скотт сделал поспешные выводы — и из-за неуверенной манеры поведения отстранил от работы Кёттлица, посчитав его «добродушным тупицей». А к Ройдсу относился с пренебрежением и практически преследовал его, поскольку считал, что тот «готов на всё ради карьеры». В Кейптауне после ссоры со Скоттом экспедицию покинул её научный руководитель Джордж Мюррей.

За всем этим просматривалась зависть к офицерам, имевшим хорошие связи. Так, один из дядюшек Ройдса, сэр Гарри Роусон, оказался именно тем вице-адмиралом, который дал Скотту первую рекомендацию для его повышения до коммандера.

Общую негативную ситуацию усугубляла низкая скорость «Дискавери». Корабль отправился на край земли без пробных плаваний, двигатели оказались неэффективными, расход угля был слишком велик. Скорость не превышала шести узлов. Уже в Атлантике Скотт осознал, что это означает три недели плавания до Новой Зеландии и соответствующую задержку в достижении границы льдов. По предложению Ройдса он решил отменить остановку в Мельбурне и идти из Кейптауна прямо на Литтлтон, в Новую Зеландию. Туда же должны были доставить тонны снаряжения и собак для экспедиции. Организация всего этого процесса, в свою очередь, означала дополнительную суету с телеграммами в Кейптауне.

Но всё это казалось мелочью по сравнению с тем, что «Дискавери» давал течь. Конечно, такая проблема имеется у большинства деревянных кораблей, особенно новых, но в данном случае ситуация получилась иной. После выхода с Мадейры главной задачей Скотта стало удержание корабля на плаву. Ройдс писал: «Честно говоря, я рад этому, поскольку говорил о течи ещё в то время, когда „Дискавери“ шёл в Лондон, но был осмеян за свои рапорты». После того как корабль в Литтлтоне завели в сухой док, выяснилось, что качество его строительства ниже ватерлинии оказалось ужасным. Швы разошлись. Течь возникала за счёт слишком больших отверстий, сделанных под сквозные болты, крепившие киль. Вместо того чтобы устранить ошибки с помощью пробок, их скрыли шайбами, через которые вода свободно попадала внутрь. Металлические детали изготовили преступно плохо, рангоуты унесло первым же слабым ветром, бейфуты [39] сломались. Создатель «Дискавери» полагал, что в этом нет ничего экстраординарного. Нельзя доверять рабочим судоверфи, поскольку «невозможно заставить каждого из них ответственно относиться к своему делу». Такие знакомые слова!

21 декабря после ремонта и новой погрузки, на что ушло три недели, «Дискавери» вышел из Литтлтона, по словам Ходжсона,

забитый под завязку. До верхних иллюминаторов кают-компании он заполнен мешками с углём, посередине разместили двадцать пять собак, на корме — пятьдесят овец, — отличная возможность тренироваться в беге с препятствиями с одного конца корабля на другой…

А когда «Дискавери» вышел из гавани, один матрос, будучи пьяным, упал с грот-мачты и разбился насмерть.

В прощальном письме Нансену Скотт неожиданно признался:

У членов нашей экспедиции мало знаний и опыта, особенно в областях, не имеющих отношения к мореплаванию.

Похоже, если мы и добьёмся успеха, то лишь благодаря рядовым членам команды.

Нам совершенно необходим план. У меня есть несколько смутных идей, связанных с главной целью — движением от известного к неизвестному. Но я прекрасно понимаю, что такие представления человека неопытного могут быть не совсем реальными, а составленные в последний момент планы, скорее всего, будут несвоевременными и, возможно, неправильными.

Подобные мысли невольно подсказывают мне, насколько далёк я от тех прославленных людей, которые уже осуществили успешные полярные исследования.

Я очень хорошо чувствую недостатки в своей работе, но стараюсь не отчаиваться…

Направляю Вам последние заверения в том, что не связываю свою веру или удачу с географическим открытием — меня вполне удовлетворят научные достижения, которые ждут исследователей на уже пройденных кем-то дорогах.