Чтение онлайн

Двадцать тысяч! А ведь в лучшем случае он тратил в месяц две тысячи франков, иначе говоря, платил за страховку почти половину денег, с таким трудом добытых у приверженцев Бурбонов.

Мегрэ перевел взгляд на разложенные на полу черные бесформенные лоснящиеся брюки, вытянутые на коленях.

Он вспомнил г-жу Галле в лиловом шелковом платье, увешанную драгоценностями, ее резкий голос.

И логическим завершением его мысли была бы фраза, обращенная к портрету:

«Значит, ты ее так любил?»

Пожав плечами, Мегрэ повернулся к залитой солнцем стене, куда ровно неделю назад поднимался Эмиль Галле, без пиджака, в крахмальной манишке, выглядывавшей из жилета.

– В камине еще есть пепел, – сказал он Мерсу усталым голосом. – Постарайтесь найти еще что-нибудь, касающееся господина Жакоба. И какой это кретин уверял меня, что знает только библейского Иакова?

Мальчишка с лицом, усеянным веснушками, влез на окно, улыбаясь во весь рот. А с террасы доносился добродушный мужской голос:

– Эмиль, не мешай людям работать!

– Смотри-ка, еще один Эмиль, – проворчал Мегрэ, – но этот-то по крайней мере живехонек!

И сделав над собой усилие, он не посмотрел на портрет, когда выходил из комнаты.

По-прежнему стояла жара. Каждое утро в газетах сообщалось, что в различных уголках Франции прошли грозы и причинили значительный ущерб, однако за три недели в Сансере и его окрестностях не выпало ни капли дождя.

Днем комната, которую раньше занимал Эмиль Галле, буквально раскалялась на солнце, и находиться в ней становилось невозможно.

Однако в эту субботу Мере ограничился тем, что задернул открытое окно шторами из сурового полотна, и не прошло получаса после завтрака, как он уже сидел, склонившись над своими стеклянными пластинками и клочками почерневшей бумаги, и работал с размеренностью метронома.

Несколько минут Мегрэ бродил вокруг него, рассеянно дотрагиваясь до стола, то и дело останавливаясь, как человек, которого одолевают сомнения. Наконец он вздохнул:

– Послушайте, старина, я больше не могу. Я восхищаюсь вами, но вы не можете себе представить, что значит весить почти сто килограммов. Мне нужно хоть ненадолго выйти на свежий воздух.

Но куда деться в такую жару? На террасе прохладней, но там расположились отдыхающие с детворой.

В кафе лишь в редкие часы не слышно раздражающего стука бильярдных шаров.

Мегрэ вышел во двор, часть которого находилась в тени, и окликнул проходившую мимо служанку:

– Принесите мне сюда плетеное кресло.

– Хотите устроиться здесь? Но тут вас будет беспокоить шум из кухни.

И все же лучше слушать кудахтанье кур, чем людскую болтовню. Мегрэ подвинул кресло поближе к колодцу, закрыл лицо газетой, чтобы спастись от мух, и, признаться, сразу же сладко задремал.

Мало-помалу звон посуды на кухне терял свою отчетливость, и Мегрэ, разомлев от жары, казалось, перестал наконец думать о покойнике.

Когда именно он услышал странный шум – словно раздались два выстрела? Он еще не проснулся и потому тотчас же увидел сон, где эти звуки нашли свое объяснение.

…Он сидит на террасе отеля. Мимо проходит Тибюрс де Сент-Илэр в костюме бутылочного цвета, а за ним следует дюжина псов с отвислыми ушами.

– Вы вчера спрашивали, водится ли в окрестностях дичь? – говорит владелец замка.

Он прикладывает к плечу ружье, и с неба, словно сухие листья с дерева, сыплются куропатки.

– Комиссар, быстрее…

Он вскочил. Перед ним стояла служанка.

– Там в комнате… Стреляли…

Комиссару стало неловко, он почувствовал себя страшно неуклюжим. А в гостиницу уже бежали люди, и, когда он вошел в комнату Галле, там толпились любопытные, а у окна, закрыв лицо руками, стоял Мере.

– Пусть все выйдут! – приказал комиссар.

– Вызвать врача? – спросил Тардивон. – Посмотрите, кровь.

– Да, вызовите, – распорядился Мегрэ.

Как только дверь закрылась, Мегрэ подошел к молодому человеку из отдела идентификации. Комиссара мучили угрызения совести.

– Что стряслось, малыш?

Черт возьми, он и сам прекрасно все видел – на руках у Мерса, на плечах, на стеклянных пластинках, на полу, – повсюду алела кровь.

– Ничего страшного, комиссар… Ухо… Посмотрите.

Он на мгновение отпустил мочку левого уха, и тотчас струей брызнула кровь. Мере был мертвенно-бледен и все же пытался улыбаться, хотя у него дрожала челюсть.

Задернутая штора смягчала яркий солнечный свет, от этого вся комната казалась оранжевой.

– Ведь это не опасно, правда?

– Спокойно, сначала отдышитесь.

– Мне не следовало так распускаться, – вымолвил фламандец с трудом, у него стучали зубы. – Но ведь я не привык… Только я встал, чтобы взять новые пластинки.

Правой рукой он зажал раненое ухо носовым платком, испачканным кровью, другой опирался на стол.

– Так вот, я стоял как раз на этом месте. И вдруг услышал выстрел. Могу поклясться, что почувствовал, как пуля рассекла воздух и пролетела так близко от меня, что мне показалось, будто у меня сорвало пенсне. Я отпрянул назад, и в ту же минуту последовал другой выстрел. Мне показалось, что я умираю… – он попытался выдавить из себя улыбку. – Посмотрите, ведь это пустяки. Оторвало кусочек уха. Я должен был подбежать к окну, но не мог пошевелиться. Мне казалось, что за этими выстрелами сразу же прогремят другие. Раньше я не знал, что такое пуля…

Ему пришлось сесть, потому что от страха у него вдруг подкосились ноги.

– Не беспокойтесь обо мне. Ищите того…

На лбу у Мерса выступили капли пота. Мегрэ почувствовал, что молодой человек сейчас упадет в обморок и подбежал к двери.

– Хозяин! Займитесь им. Где же доктор?

– Его нет дома. Но среди моих постояльцев есть фельдшер из парижской больницы.

Мегрэ раздвинул шторы и вылез через окно, машинально поднеся ко рту пустую трубку. Крапивная дорога была пустынна, наполовину в тени, наполовину залита солнцем. Ворота в стиле Людовика XIV были заперты.