Чтение онлайн

И не задумываясь, я двигаюсь.

Хватаю брошенный таз и швыряю его в спину солдата. Он тут же попадает в него и падает на пол. Над атриумом воцаряется тишина, нарушаемая только хрипом боли солдата. Моя рука трясется, когда солдат медленно поворачивается.

Лучше я, чем маленькая девочка.

Его взгляд скользит по мне, и дрожь распространяется по всему моему телу.

— Ты только что бросила это? — рявкает он.

Услышав его тон, Кенан тут же сжимает мою руку и тянет меня назад, но солдат быстрее. Он хватает мою другую руку, вырывая меня из хватки Кенана, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть шок и ужас в глазах Кенана, когда меня внезапно швыряют к стене.

Предплечье солдата прижимается к моему горлу, крепко удерживая меня на месте, в тисках от удушения.

— Ты думаешь, ты действительно храбрая, да? — говорит он, выплевывая слова.

Краем глаз я вижу, как Кенана удерживают двое солдат. Его лицо искажается от ярости, из его рта вылетают проклятия. Один из них бьет прикладом своего пистолета по лицу Кенана, и кровь хлещет из его щеки. Я пытаюсь добраться до него, но солдат отталкивает меня обратно к стене. Достаточно сильно, чтобы я не могла дышать некоторое время.

— Ты работаешь здесь? Ты лечишь этих мятежников? Всех этих предателей? — усмехается он.

— Отстань от меня, — рычу я, не зная, откуда берется смелость. Но я не боюсь смерти. Хауф показал мне худшие результаты. И то, что стоит передо мной, - не человек, а животное в человеческой шкуре.

Солдат смеется и отпускает меня. Прежде чем полностью осознаю, что происходит, острая боль пронзает мою голову, и я снова ударяюсь о стену. Я стону, закрыв глаза, пытаясь сориентироваться сквозь молотки в моем мозгу. Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, что он ударил меня металлической частью своей винтовки. Я вытираю рукой губы и обнаруживаю, что они покрыты кровью. Больно дышать, воздух входит и выходит с хрипами. Еще больнее смотреть на Кенана и видеть чистый страх в его глазах.

— Не говори мне, что делать, — слышу я, как солдат рявкает.

— Я убью тебя! — кричит Кенан, кровь капает на пол.

Солдат поворачивается к нему, направляет пистолет прямо на висок Кенана, и я кричу.

— Нет!

Он останавливается, пистолет все еще прижат ко лбу Кенана. Лицо Кенана не выдает страха. Не за себя. Только за меня. Солдат смотрит на меня.

— Нет?

Я смотрю на него глазами, полными ненависти, из которых текут слезы.

— Тогда как насчет этого? — его взгляд блестит. — Я оставил твоего парня в живых, чтобы он мог это увидеть, а?

Гнев душит мое горло.

— У нас нет на это времени, — тихо говорит его друг, оттаскивая Кенана назад, пока тот сопротивляется. Кенан ругается, и солдат бьет его по лицу. — Повстанцы могут быть рядом. Военные не придут сюда. Нам нужно выиграть время, пока они...

— У нас есть время, — прерывает солдат и хватает меня. Мой разум срывается, как только он касается меня, и я изворачиваюсь, пиная его.

Пациенты позади нас наблюдают за разворачивающимся жутким зрелищем с испуганными глазами, ни один из них не осмеливается пошевелиться. Сказать что-либо. И я их не виню.

Он пихает ствол винтовки мне под подбородок. Пахнет кровью и дымом. Я кашляю.

— Иди к черту, — рычу я, отказываясь доставить ему удовольствие видеть, как я дрожу.

Он улыбается, вставляя дуло винтовки глубже, пока оно почти не прокалывает мою кожу.

Не успеваю я моргнуть, как винтовка падает на пол, и он хватает меня за руки мертвой хваткой. Он больше и сыт, в то время как я выживаю. Он толкает меня к пустой кровати, и я кричу, царапая его лицо. Он хватает меня за оба запястья одной рукой, обездвиживая меня, наполовину опираясь на мое тело, лицом ко мне. От него воняет затхлыми сигаретами и потом.

— Отпусти ее! — кричит Кенан, несмотря на то, что пистолет направлен ему в голову. Второй солдат подходит сзади и бьет винтовкой по спине Кенана.

Я плюю солдату в лицо. Моя слюна красноватая, стекая по его щеке, и это только заставляет его смеяться, вытирая ее, пока его другая рука сжимает мои запястья.

— Ударь его еще раз, — говорит он, и Кенан дергается вперед с силой очередного удара, вырывая вздох из своих ноющих легких.

— Не сдавайся, Салама, — голос Хауфа врезается в мой разум. Я не вижу его, но его тон резкий, вызывая выброс адреналина, чтобы прогнать туманную панику. — Не сдавайся.

— Давно никто не дрался. Мне нравится, — усмехается солдат.

Он проводит свободной рукой по моему телу. Отвращение кипит в моей крови, и я резко поднимаю колено между нами, но он предвидит это, прижимая свое к моему бедру, пока в моих глазах не лопаются звезды от боли. Мое бедро покрывается волдырями от боли, и я уверена, что кожа в синяках. Я слышу звон металла по ремню, расстегивается молния, и реальность начинает наступать. Изворачиваюсь на месте, крича, пока мое горло не саднит. Он игнорирует меня, его глаза полны злобного ликования, а рот сжат, и он засовывает руку мне под свитер, касаясь моей голой кожи. Проглатываю крик и, инстинктивно реагируя, ударяю головой о его. Нет места шоку, который парализовал бы мои конечности, когда во мне горит гнев. Подпитывает меня. Безопасность в двух днях пути. Я потеряла маму, бабу, Хамзу, Лейлу и малышку Саламу. Научилась видеть цвета и нашла свою версию счастья. Я сама себе обязана.

Я либо умру, либо доберусь до Германии, но меня не тронет это животное.

Он отшатывается, воет от боли и хватается за лоб, а я падаю на кровать, голова кружится. Достаточно ли этого? Туманные мысли текут, как мед, густые и дезориентированные. Моя кровь гремит по моему черепу, колотится по костям. Каждая унция энергии покидает меня. Я не могу думать или двигаться, и я слишком боюсь, что Кенана застрелят, если я попытаюсь что-то сделать. Крики Кенана и солдат тускнеют, а мое зрение затуманивается.

Но как только все стабилизируется, я вижу, что солдат кипит, все намеки на его юмор исчезли. На его лбу распухает сердитый рубец. Я почти смеюсь. Он достает из кобуры клинок и дергает меня за плечи, прежде чем прижать его острый край к пульсу на моей шее.

— Тебя нужно прикончить, как суку, — рычит он и тянет его по моему горлу.

Время замедляется. Оно распадается по швам, одна красная нить за другой. И с каждой прядью я вспоминаю Карам эль-Зейтун. Как всего несколько дней назад детей убивали именно таким образом. Как они, должно быть, умоляли и кричали, чтобы им дали жизнь. Всего лишь дети.

Думаю о Бабе и Хамзе и о том, как они предпочли бы умереть тысячью смертей, чем видеть, как меня так пытают.

Думаю о маме и ее мягких руках, откидывающих мои волосы назад, называющих меня своими глазами и сердцем.

Думаю о Лейле и ее больше, чем жизнь, смехе, ее океанских глазах.

И я думаю: вот оно. Вот как я умру.

Я наконец-то почувствую запах маргариток.

Но его руки ослабевают, и я снова падаю на кровать. Все становится черным.