Чтение онлайн

«Каждый лимон принесет потомство, и лимоны никогда не вымрут».

Мы ставим кружки в раковину, обсуждая различные элементы повествования, использованные в «Принцессе Мононоке». Я открываю шкаф, чтобы достать тарелку для завтрака. Каждый шкаф до краев забит пакетами с рисом, фрике, консервированным хумусом и кашком. Доедаю всю тарелку, не оставляя ни крошки, прежде чем выбросить обертку в мусорное ведро.

Кенан достает курицу из морозилки, чтобы она разморозилась, и я ловлю себя на том, что удивляюсь тому, что у нас целая курица.

А у Хамзы — нет.

Ежедневно я просматриваю страницы Facebook и Twitter, на которых регулярно публикуются обновления об освобожденных заключенных в сирийских исправительных учреждениях, а также те, на которых есть информация о заключенных, которые все еще находятся там. Я ищу имя Хамзы, пока мои глаза не косятся, но он так и не появляется. И в душе я молюсь, чтобы он стал мучеником. Молюсь, чтобы он был с Лейлой на небесах, вдали от этого жестокого мира.

Я отвожу взгляд и чувствую руку Кенана на своей щеке.

— Эй, — шепчет он, зная, о чем я думаю — Все в порядке.

Вздрагиваю на вдохе, киваю, прежде чем войти в гостиную. Чтобы отвлечься, размышляю, стоит ли мне почитать фармацевтическую книгу или поработать над новым видео. Приехав в Берлин, Кенан продолжил свою активистскую деятельность с того места, на котором остановился, и после еще нескольких видео он начал привлекать внимание всего мира. Я практиковала свой английский, присоединившись к нему, писала статьи и снимала видео о том, с чем мы столкнулись в Хомсе. Связывала наши истории вместе, и поначалу это было сложно. Я разрыдалась через пять секунд монолога, вспоминая ощущение холодного тела трупа.

Кенан хватает меня за руку, разворачивает, и я падаю ему на грудь, удивленная.

— Воу! Что ты делаешь?

Он улыбается, поднимая свой телефон. Напевает английскую песню, которую я не знаю.

— Танцую с женой.

У меня горят глаза. Мы переплетаем отвлечения между приступами агонии. Напоминая друг другу, что мы все еще здесь.

Он роняет телефон на диван рядом со своим ноутбуком, покачивая меня под музыку.

— Я в пижаме, — бормочу я, прижимаясь лбом к его ключице.

Он пожимает плечами.

— Я тоже, — он проводит пальцем по пряди моих волос, теперь коротко подстриженных до подбородка. — Ты прекрасна в своей пижаме.

— Ты тоже.

Он смеется. Вдалеке мы слышим низкий гул самолета, и я не упускаю из виду, как рука Кенана на долю секунды сжимается в моей.

— Что ты думаешь о нашем новом пополнении в семье? — притягиваю его к себе.

Он смотрит на балкон.

— Она у нас уже два месяца, и мы едва увидели больше, чем зеленый стебель.

Я смеюсь.

— Лимоны требуют времени, Кенан. Мы выращиваем дерево. Им нужно терпение, как и переменам.

Он криво улыбается мне.

— Мне нравится, когда ты говоришь об изменениях.

Я хихикаю, а он кладет лоб мне на плечо, напевая под музыку.

Мой взгляд блуждает по его плечу, к синему керамическому горшку, стоящему прямо под солнечными лучами. Саженцы пробились сквозь грязь, борясь с гравитацией, и это напоминает мне о Сирии. О ее силе и красоте. О словах Лейлы и ее духе. О маме, бабе и Хамзе.

Это напоминает мне, что пока растут лимонные деревья, надежда никогда не умрет.

Эксклюзивная короткая история

Это история любви, которую они заслужили.

Счастье

Жизнь в Берлине может быть неприятной.

Мы здесь уже четыре месяца, но иногда мне кажется, что я попала в другую вселенную.

Дядя и тетя Кенана живут в очаровательном доме на окраине города со своими двумя детьми — мальчиком и девочкой, Ясмин и Мухаммадом — оба немного старше Ламы и Юсуфа. По их каштановым волосам и глазам всех оттенков зеленого можно сказать, что все четверо — кузены. Его дядя — специалист по внутренним болезням в больнице в Берлине, и с его помощью травмы Кенана постепенно зажили.

Порез на моей шее тоже зажил, и все, что осталось, — это едва заметный шрам. Тетя Кенана несколько лет занималась юридической практикой, прежде чем поселиться дома и растить детей, но она быстро взялась за дело, используя свои знания и опыт, чтобы подготовить нам документы, необходимые для просителей убежища. Чтобы сделать наш переход максимально простым.

Они оба ждали нас на берегу в Сиракузах, их глаза были широко раскрыты от страха, и Кхале Сара тут же заключила меня в объятия, не обращая внимания на то, что я промокла до нитки и тараторю сквозь зубы о ромашках и Лейле в желтом сарафане.

После того, как мы добрались до Берлина, я провела несколько дней в постели, в комнате, которую тетя Сара выделила мне, плача и спрашивая, закончатся ли мои слезы когда-нибудь.

— С тобой все в порядке. С тобой все в порядке. С тобой все в порядке, — повторяла тетя Сара снова и снова, расчесывая мои волосы, пока я пачкала подушки слезами. Ее материнское прикосновение было наркотиком, которого я жаждала целый год.

Она и ее муж нависали над всеми нами четырьмя, наполняя нас всей любовью, которую они могли дать. Они были рядом, когда Лама проснулась, крича о своей матери в ранние часы.

Они были рядом с Юсуфом, помогая ему справиться с тревогой, заново открыть для себя речь. И они были рядом с Кенаном, помогая распутать боль, которая застряла крючками в его сознании.

Эти первые два месяца были долгой ночью, которая никогда не заканчивалась, в течение которой мы постепенно пытались собрать себя воедино — тихо, громко, в слезах и смехе.

Поначалу цвета были слишком резкими, ранящими наши радужки; звуки странные и такие непохожие на те, что были в Хомсе. Нашим телам потребовалось некоторое время, чтобы перекалиброваться, чтобы наши гудящие нервы успокоились.

Даже сейчас я мало что помню о том, как наша лодка затонула в Средиземном море, но страх — страх кажется постоянным, как будто он был вырезан в клетках моего мозга. В последние несколько недель шок утих в оглушительной тишине, и в этой тишине я скорблю. Лейла и Хамза находятся за много миль — в море и нескольких странах от меня.

Ночью я все еще плачу по могиле Лейлы, гадая, придет ли кто-нибудь к ней. Кто кладет маргаритки на землю, которая ее хранит? Кто будет стоять над ее могилой и читать Аль-Фатиху за ее душу? Скажет ей, что ее никогда не забудут?