Чтение онлайн

P. S. Какая связь между «28 панфиловцами» и остальным, дуракам объяснять не надо, а умные, если найдутся, догадаются. С наступающим! Грейтесь, хлопцы!

***

Изделия из кожи потерпели фиаско, нужно было что-то эластичнее, это понял Янкель, когда смотрел, как дети стреляют из рогатки, нужно было что-то тянущееся и не рвущееся. Впрочем, он понял это и без рогатки, исходя из того, что уд имел свойство меняться в размерах. И кожаный чехольчик при эрекции превращался лишь в колпачок и слетал при жаркой работе. Выбор пал на внутренние органы животных. Как падальщик, Янкель шастал то возле скотобойни, то возле кладбища – рва посередине поля, откуда за километр ветром разносило запах тухлятины, и вырезал себе мочевые пузыри и кишки, особенно, хорошо шла двенадцатиперстная кишка и материал из тонкого кишечника. Но и мочевой пузырь не уступал в податливости при натяжении. Янкель так обрадовался, понаделав кучу экземпляров, что не стал испытывать на дурачке Аксютке, а сразу втюхал свой продукт нескольким крестьянам. Первым пришел бить морду Янкелю кузнец Рубило, его чехлы полопались при надевании, а один наделся, но слетел во время соития и застрял в нутре, откуда вынимать его привили бабку повитуху, и ей еще пришлось отдать горстку медных грошей.

***

Музыка, которую мы слушаем, напрямую связывается с нашим психическим состоянием (какая банальность). Те, кто хотят потрясти хаером и послэмиться, ходят на концерты металлических групп, панк и пр. Кому потанцевать, идут на дискотеку. Соответственно, если вы не делаете ничего, а просто сидите, то и слушать надо нечто подобное: спокойное, ни к чему не обязывающее, не дразнящее, не раздражающее попусту половую систему. Иначе вы аккумулируете в себе чрезвычайную энергию, которой кроме как в сексе или в спорте высвободиться больше негде. Что касается подростков, то они, в силу своей активности и влияния моды, вряд ли будут слушать что-то расслабляющее, скорее, наоборот, что часто можно слышать даже через наушники в шуме метро. Естественно, такому подростку ближе к вечеру остается только трахаться в подъезде или дрочить дома в душе. Вместо того, чтобы… ну в общем, обойдемся без дидактики. Главное, это не удивляться, если застанете свое волосатое чадо, делающим ЭТО под новый альбом «Металлики». Еще Федор Михалыч поднимал этот вопрос в своем нагремевшем дневнике и писал, что от ЭТОГО вьюноша будет хиреть. Можно лишь добавить, что если лишить его ЭТОГО, не дав ничего взамен, то вьюноша уже будет хереть. И чем дальше, тем больше. Придется выбирать: хиреть или хереть. Либо спорт, секс, наркотики, рок-н-ролл (тоже можно), наука, социум, искусство, ну и прочее.

***

Покупатель пенопласта.

***

Она несла свое лицо, как блин на сковородке, нет, как пышку, моя бабушка пекла прекрасные пышки…

Я сам немножко музыкант, так вот, по мне Ротару, это как раз качественная такая попса, эстрада, не в пример нынешнему музлу, вроде и попса, а пафос есть, гордость есть в этих «было-было-было, но прошло», действительно прошло.

***

Этот город воняет и злой,

Я иду по размытым вдрызг улицам,

И менты у метро встали в строй,

Злыми тычутся взглядами устрицы.

Нету неба здесь над головой,

Под ногами лишь жижа фекальная…

Мне найти бы тебя в рюмочной,

А ты встретиться хочешь в пекарне, бля.

***

Куда подевались лакеи? Наказание для копрофилов: в больницу к бабкам ухаживать.

***

Писать нужно то, что за секунду до решения писать ты еще не представлял себе возможным; тем приятнее вспоминать написанное.

***

Пробиваться сквозь сплоченные фаллические ряды к закату.

***

Мой Содом пал и разрушен, но прах его торжествует, прах его вопиет во мне.

***

Знаменитая мусарня на Кривоарбатской, рой воспоминаний нахлынывает на подступах к зданию. Внутри турникет-металлоискатель, все как положено, постовой с руками на автомате: «Здравствуйте!» – «Здравствуйте! Принес документики». – «Обождите!» Несет тетку откуда-то: «Дочка ворвалась вчера мужняя, от первого брака, с бойцами из ваших, заявление на меня написала, хочу на нее написать, она жизни моей угрожает!» – «Обождите, разберемся, сейчас дежурный выйдет!» Вторая принеслась: «Ко мне ваши ломились, вызывали сюда». – «Удостоверение показывали?» – «Нет!» – «Могли не открывать!» – «Я и не открыла» – «А я тоже вашим вчера могла не открывать?»

Вышел дежурный, объяснил, все сели писать. Я в ожидании взял в автомате горячего шоколада за 33 серебряника, а ложку не получил. За мной милиционер вышел за кофе. То, говорит, не одной ложки, то сразу две. Это, говорю, моя, наверно. Он: да, вам не досталось? И нырнул обратно – на пост. Сел, достал из ящика домашние пирожки.

***

По тюрьмам русской литературы.

***

Кто же помогает мне, если помогает он и в добром и в злом? Одинаково двуликий.

***

В тюрьмах своих идеологий.

***

Машинист эскалатора с красной рожей поставил в кабине бутылку джин-тоника с сорванными этикетками и глушил ее, пока не запотели окна и не уснул сам в парах алкоголя.

***

Когда покинете Москву? Когда запретят читать книги в общественном транспорте.

***

Переживаю личный апокалипсис. Содом мой пал и разрушен, но прах его торжествует, пляшет по мне черными бесами.

***

Раньше даже помойки были свободнее, придешь с утра на помоечку, выбросишь мусор, разложишь для собачек косточки с холодца, сам в помоечке пороешься, может, выглядишь чего. Теперь и помойки подконтрольные, обязательно в любое время дня дежурит какой-нибудь узбек, шурует, отбирает, перебирает – трудиться, одним словом. Все нужное забирает сразу сам, наверняка. И у помойки разложить ничего не дает, сядешь книжки выбирать – уже стоит над душой: ну что выбраль, а то я выкидывать? Даже помойки и те отжали у божьего русского народа.

Весь порыв благой пропадает, на нет сходит весь энтузиазм. Бывало встретишь в помойке пенсионера какого-нибудь, архаровца, собрата по ремеслу, обсудишь с ним политику, пофилософствуешь, а теперь всех куда-то пошугали, собаки голодной не докличешься, всех на мыло пустили, только крысы и узбеки, узбеки, узбеки.

Чисто, стильно, нарядно! Москву вылизывают, как суку, два раза в год, да к хуям ваш порядок! Дайте в помойке поковыряться свободному человеку!

***

Отличная идея: делать угловые места в метро двухместными все знают, что угловые места не счастливые, на них часто спят бомжи, либо сидят, читая Тургенева какие-нибудь аутсайдеры вроде меня. Если в углу будет лежать человек с сердечным приступом, никто не дернется: все поймут, что это просто пьяный бомж никому не нужный. Однако на безрыбье и рак рыба, и обыватели несут сюда втюхнуться третьем свою пятую ношу, так и хочется воскликнуть, и иной раз приходится: ну куда ты втискиваешь до упора свою жирную, корова, жопу и потом еще требуешь двигаться? А эти мужики, ну хочешь сесть, ну сядь на краешек, куда втискиваешься и распираешь всех по углам плечами, ебанный баран? Нет, двуместные места – эта благо, это роскошь, можно свободно притулить сбоку свой рюкзак, разложиться и на сорок-тридцать минут сладострастно погрузиться в Тургенева, забыв и игнорируя любую блядскую мораль быдляцкого общества.

***

Если бы не страстное желание холодца, никогда бы не встал в эту длинную очередь в курином магазинчике. То и дело шныряют рыхлые женщины, интересуются колбасой. Но лица их уже цвета колбасы, с венозными сеточками, растрескавшимися по корке кожи. Будто всей страной стоишь за колбасой. Невольно взглядываешь на экран под потолком, который по циклу гоняет одно и тоже: куриная ярмарка, шуты и скоморохи, полевая кухня, хлеб и зрелище, и худая, как оглобля, сутулая, пляшет русская бабушка в платке и поблеклом старом пальтишке. И хоть банально и ожидаемо будет сказать, что жалкая эта старуха олицетворяет голую, нищую, пляшущую под чужую дудку Россию, но это так.

С лицом, как колбаса, в кровяных узелках, бабушка трясущаяся, жалко.

***

Литература легкого поведения.

***

Бабушка Русь пляшет худая, как оглобля, а им все колбасы и колбасы.

***

Знаю ветки, где можно ехать без наушников, я как таракан, осваивающий новые территории.

***

Тургенев так могуч и крепок, что хочется усесться ему на колени.

***

С детства мучил вопрос: зачем Герасим утопил Муму? Тогда я решил, что Герасим был влюблен в барыню, то есть спал с ней, как модно было говорить. Отец смеялся. Теперь и я понимаю, насколько я был недальновиден.

Конечно, логичнее было бы представить, как Герасим размозжит мерзкой старухе голову топором (по Достоевскому), но у драматургии свои законы и у каждого автора своя драматургия. Но если как бы пофантазировать: Герасима со всех сторон обложили жиды и нашептывают ему: убей, убей старуху, хотя Герасим глухой, что я говорю… Ладно, жиды подкинули Герасиму под дверь листовку: убей старуху. Герасим берет в руки топор, да руки у него уже, как топоры, зачем ему топор! И вот идет он и рубит всех: дворню, старухиных компаньонок, – хвать топором, и нет у старушки черепушки, хвать еще разок, и разлетелся пополам в старинном окладе святой образ, и пошел Герасим крушить иконы да колоколенки, и Россию порубал в куски, и передернул малость, перегнул, перегибнул, отправляют Герасима жидки на Соловки, сажают на цепь. Едет скорым поездом из столицы Прилепин, с ним вся Ленинская библиотека, изучает он в дороге историю Соловков, потому что роман будет писать про Соловки, и про Герасима. Перо его наточено, лысина его горит, как лампа Алладина. Скоро будет роман. А там Донбасс, одной ногой в Донбассе, другой на лекциях в литинституте. Зубами в книгу новую вгрызся, хвостом трубку телефонную держит и дает интервью. И трусики, и чепчики летят в воздух у всех литературно озабоченных. И Шаркунов на салазках поспевает за сказкой! Весело жить!