Чтение онлайн

Когда мы стояли на остановке в ожидании нужного трамвая, она впервые разговорилась. До сих пор мы обменивались куцыми репликами: "сюда?", "это где?", "теперь давайте вон у того...".

– Поймите, это моя соседка, - сказала она, и ее легкая хрипотца, сдобренная извиняющейся, почти жалобной интонацией, показалась мне особенно милой.
– Две квартиры в одном... ну как это?... "кармане", да? Одинокая, детей не было...

Бывшая учительница, а приходится торговать сигаретами у метро. На пенсию, сами понимаете, не выжить. Сколько ей придется лежать с этими жуткими ушибами?.. И если вы виноваты, то будете платить! По суду ли, по совести ли, но я добьюсь - будете! Она же просто погибнет, я не допущу!..

– Я же вам сказал, что...

Договаривать не стал, не было смысла. Я искоса рассматривал ее уже не матовое, а порозовевшее и оттого еще более нежное лицо и ощущал, как что-то остро и приятно щемит у меня внутри, то ли в области сердца, то ли под горлом. Бог мой, как же давно со мной не было такого... Вдруг вспомнились сегодняшние теледевицы, такие юные и ногастые, но в сравнении с этой женщиной с морщинками у глаз такие же пресные, как маца, которую однажды мне пришлось попробовать у друзей. Сейчас мы сядем в трамвай, и уже через десять минут я буду знать, где живет Марьяна.

Ворвавшаяся в вагон толпа прижала нас лицом друг к другу. Сделав было джентльменскую попытку хоть чуть отслониться, я понял, что противиться судьбе бесполезно - на следующей остановке между нашими телами нельзя было бы протиснуть и лезвие. Марьяна никак не реагировала на это - не пыталась стать ко мне хотя бы немного боком, бисеринки пота выступили на ее невысоком чистом лбу, и я сквозь рубашку и брюки чувствовал разгоряченную женскую плоть. Не мной, увы, не мной, каким ни есть, но мужчиной, разгоряченную, а всего лишь жестоким июльским солнцем и душной трамвайной теснотой. Лицо ее словно застыло, глаза выражали готовность вытерпеть все. Точь-в-точь такие непроницаемые маски были не столь уж давно привычными для наших женщин, простаивавших в многочасовых обувных очередях ГУМа или колбасных - "Елисея". И все-таки - черт побери!
– каким бы пустым ни казался сейчас взгляд, тело Марьяны жило нашей близостью. Я не чувствовал в нем отвращения к себе, напротив, я был почти уверен, что слышу, как все учащеннее бьется ее сердце, как на какие-то микроны еще теснее приникают ее бедра к моим. Видно, сама матушка-природа, плюнув на наши умственные разногласия, властно распорядилась:

кончайте с притворством, раз уж суждено вам тянуться друг к другу. Нет, не скажу, чтоб голова у меня закружилась, но мыслей в ней не было никаких.

19

Отделение ГАИ, куда мы зашли, оказалось принадлежащим к Железнодорожному райотделу МВД, а дорожное ЧП произошло на территории соседнего района.

Дежурный при нас связался по телефону с коллегами и, уточнив у них, что данное происшествие на Советской Армии таки было, рекомендовал нам, свидетелям ЧП, обратиться строго по адресу, а именно - к дежурному следователю Октябрьского райотдела милиции. Это совсем недалеко - на проспекте Ленина. Прямого транспорта туда нет, проще всего пешком.

Мы вышли из ГАИ, и мимолетный взгляд, который Марьяна бросила на кирпичную десятиэтажку, подсказал мне, что это, видимо, дом, где она живет. Тем более, других домов напротив и не было - лишь унылые ряды гаражей.

– Недавно здесь поселились?
– спросил я, чтобы только не молчать.

Она промолчала. Мы шли рядом, однако Марьяна уже не держала меня под руку.

Видимо, какое-то доверие я успел заслужить.

– Вам не кажется забавным, - сказал я, легонько беря ее под локоть и чуть умеривая шаги, - что мы с вами незаметно для себя превратились в союзников?

Дружно идем к единой цели... На привод задержанного как-то не очень похоже, верно?

– Прошу вас...

– Меня зовут Феликс.

– Хорошо, пусть будет Феликс... Так вот, Феликс, забавного, конечно, во всем этом мало.
– Она высвободила локоть и перевесила сумку на правое плечо, словно бы устанавливая барьер между нами.
– Вы, как мне кажется, человек порядочный.

А если так, то...

– То что?

– Вы тоже попали в беду, я все понимаю, - быстро заговорила она, и на сей раз в голосе у нее куда меньше холода, чем раньше.
– Но в жизни за все приходится платить. Надо платить...

– Расплачиваться за порядочность?

Она остановилась и взглянула мне в лицо. В глазах ее была боль.

– Платить... Расплачиваться... Не играйте словами, Феликс. Какая же она тогда порядочность, если уходит от расплаты за чужое горе? Тогда снимите с себя это бремя, подлецом жить легче.

Я не нашелся с ответом. Вернее, и не пытался продолжать разговор, меня сбила с мысли сама нелепость ситуации: немолодой бородатый писатель, душезнатец и для читателей как бы мудрый наперсник, покорно бредет за маленькой норовистой дамочкой, которая моложе его лет на пятнадцать и которая назидательно втолковывает ему нравственные азы, учит уму-разуму... И настороженно ждет, что вот-вот сейчас он, того и гляди, даст от нее деру.

– Давайте-ка ухватим машину, - предложил я, так и оставив без ответа ее сентенции.
– Полчаса по такой жаре - это вовсе не кайф, даже в вашем обществе, Марьяна.

Я поднял руку и открыл дверцу тотчас тормознувшего возле нас "жигуленка".

Минут через семь-восемь мы уже были на месте. Расплачиваясь, я вынул из кармана влажный комок купюр и не мог не заметить, как иронически покривились по-детски припухлые губки. "Да-да, - зло подумал я, - миллионер, типичный "новый русский". Такие вот и давят несчастных старушек".

Мы прошли дворами и вышли к кирпичному пятиэтажному строению, возле которого стояли две темно-синие милицейские легковушки с погашенными мигалками и фургон с зарешеченным окошком. Входя в подъезд, я вдруг почувствовал холодок меж лопаток: а вдруг да и не скоро отсюда выберусь?

Дежурный следователь оказался совсем молоденьким парнем с редкими черными усиками над вывернутыми, как у негра, губами. И загорелый он был до чертиков - мулат и мулат. Он невнимательно выслушал Марьяну - разглядывал ее саму куда с большим тщанием, порылся в стопке протоколов и обрадованно чмокнул, найдя нужную бумажку.

– Так, есть... Уже возбуждено по факту наезда...
– Он не произносил "ж", и его "узе возбуздено" заставило меня непроизвольно улыбнуться: ну ведь дитя, такого и бояться неловко.
– Так вы, говорите, соседка пострадавшей гразданки?
– Он покивал Марьяне.
– А этот гразданин, подозреваете, виновник дорозного происшествия, так?

Да, именно такую версию представила ему моя милая дамочка, увы.

– Я не настаиваю.
– Ее хрипотца сейчас не казалась мне милой.
– Я сказала вам, что, возможно, он. Потому что его появление в больнице...

– Ага, ага... Вы узе говорили. А что скажете вы, гразданин? Давайте-ка, кстати, сразу ваши фамилии запишем... И адреса. Как? Азарина Марианна Вадимовна...Та-а-к... Магнитогорская... Так... Дом... Квартира... Та-а-к... А вы, значит, Хо-до-ров...Феликс Михайлович... Э! Подождите! Ходоров, говорите?

Следователь нырнул носом в какой-то протокол или дело, кто его знает, и тотчас поднял на меня ликующий взор.

– А мы вас ищем, Ходоров! Часа два узе названиваем - и все впустую. А тут вы сами - красота!