Чтение онлайн

Они меня ищут?!

– Вот так-то!
– со злорадством и - мне почудилось, что ли?
– с неподдельной грустью сказала Марьяна.
– Вы отметьте, пожалуйста, что он как бы сам с повинной... Даже не пытался убежать.

– Ой, да чего зе вы говорите такое!
– улыбаясь во весь губастый свой рот, воскликнул следователь.
– Мы узе хотели дело открывать о похищении писателя Ходорова! Это зе вас насильно увезли с места происшествия, так зе?
– веселясь, обратился он ко мне.
– Вот и рассказите теперь подробненько.

Марьяна в изумлении переводила взгляд с него на меня. Следователь заметил это и тотчас пояснил:

– Господин Ходоров был в районе тринадцати часов на телестудии, мы там узнали... На его глазах машина сбила зенщину. Нарушители зе насильно затолкали его в машину и увезли. Это видела морозенщица и еще гразданка одна... Понятно, Азарина? Так я слушаю вас, Феликс Михайлович, как дальше было-то?

Я четко выполнил наказ Джиги. Сбил старушку "опель", не из нашей области, цифры, там где rus, кажется, то ли 54, то ли 94... В машине были трое, один моложавый, с виду армянин, два других русские, им явно за сорок... Одеты они...

Врал я не слишком уверенно, но молоденькому следователю, разумеется, и в голову не могло прийти, что солидный писатель пудрит ему мозги. Правда, его несколько удивило, что нарушители так легко отпустили меня, просто-напросто вышвырнув из машины "где-то в районе дороги на Красную Глинку". Он пожалел, что я точно не запомнил номера - названные мною цифры 8 и, "кажется, 5 или 6" немногим помогут в розыске преступников. На Марьяну он внимания уже не обращал: кое-что уточнил насчет пострадавшей, дал расписаться и целиком отдал время моей персоне. Порасспрашивав еще о деталях и записав адрес, служебный и домашний телефоны, он сообщил, что, если преступники будут задержаны, я непременно понадоблюсь при опознании и меня вызовут.

Когда мы выходили через дворы на проспект Ленина, Марьяна нарушила молчание, которое меня уже тяготило. Но заговаривать первым не хотелось.

– Феликс Михайлович... Вы должны... Если можете... Простите меня, пожалуйста...
– Чувствовалось, как трудно дается ей каждое слово.
– Я плохо разбираюсь в людях... Ошибаюсь в них... Вот и вам не поверила... А другим...

20

– Неужто я подозрительно выгляжу? Мне, признаться, странно...

Ах ты старая бородатая кокетка!
– полоснуло в мозгу.
– Ждешь комплимента? А сам нагло врешь?

– Если бы вы только знали, Феликс Михайлович, как хочется верить, что люди...

Пусть не все, а те, с кем столкнешься, - все они честные, добрые, бескорыстные... Веришь, а потом... А потом убеждаешься, что все-все ложь, что остались на свете одни прагматики, которые заняты только улаживанием своих делишек за счет других. Так радостно бывает, когда вдруг встречаешь человека с искренними чувствами... Пусть самые простые эти чувства - доброта...

сочувствие... искреннее внимание к чужим бедам... Так это редко... Слишком редко, к несчастью...

Она замолчала и до трамвайной остановки не произнесла больше ни слова. О чем-то сосредоточенно думала, хмурилась, отчего надлом бровей стал еще резче, острей, почти треугольничком. Когда подошла "двадцатка", Марьяна сделала было шаг к трамваю, но остановилась и с детской робостью взглянула на меня.

– Давайте пройдем хотя бы до следующей. Вы не очень спешите?

Разумеется, тратить время попусту мне не следовало бы: я не оставил намерения показаться на службе. Да и собачье объявление для Джиги надо было прилепить, а до того - умудриться где-то его написать и добыть клей. Где-то - то есть в издательстве либо на почте. Но, если честно, расставаться с Марьяной не хотелось, и это слишком мягко сказано. Я давно уже не испытывал столь щемящего чувства. Мне хотелось взять ее на руки, как мерзнущего у закрытого подъезда котенка, погладить, прижать к груди, отнести в теплую квартиру, накормить. И, радуясь чужой радости, умильно наблюдать, как жадно плещется розовый язычок в блюдечке с молоком. Для меня сделать все это - пустяк, для бедняжки - полная мера счастья.

– Вам никто не говорил, Феликс Михайлович, что вы похожи на Николая Второго?
– спросила Марьяна без тени улыбки, скорей даже печально.

– Неужели? Может, наши бороды похожи?

– Не только, и не это главное. Наш последний государь был очень добрым человеком. У него такие чистые глаза на портретах. Будто говорят: знаю, страдаете, хочу помочь вам, да не могу, не могу... Мягкий, добрый...

– После девятого января его, помнится, наградили титулом "кровавый".

– Несправедливо это, - твердо возразила она.
– Любая власть защищает себя от тех, которые потом дают ей подобные клички. И которые сами еще более жестоки... Примерно в сто раз. Люди хуже зверей, когда доходит до...

– Вы еще совсем молоды, а послушать вас, кровь в жилах стынет. Неужто так сильно жизнь била?

– Не так уж и молода.
– Марьяна покривила губы, улыбка получилась горьковатой.

– Мне скоро тридцать два, а сыну только четыре.

– Почему "только"? Четыре и четыре.

– Потому, что слишком долго еще он будет беззащитным. Молюсь, чтобы рос скорее. Не знаю, будут ли через пять лет суворовские училища, отдала бы не задумываясь. Тогда бы и успокоилась.

Надо полагать, мужа у нее нет. А может, и не было.

– Сейчас офицерская карьера не из популярных. А вырастет, опять мучиться будете. В принципе ведь профессия военного - убивать, значит, и самому идти на смерть. С мамой рядышком все-таки расти лучше. И возможность выбора будет впоследствии. А вы мечтаете о том, чтобы пожизненную лямку накинуть на безответное существо. Да к тому же в нежном возрасте.

– Это безопасней, чем с мамой рядышком, - непроизвольно вырвалось у нее, и я заметил, что Марьяна тотчас пожалела о сказанном.

– Ваша работа связана с риском? Вы пожарник? Испытываете самолеты?

Марьяна никак не была расположена отвечать на шутку шуткой.

– Жизнь наша сегодня гроша ломаного не стоит, это вы и сами знаете, сказала она и вздохнула, совсем не деланно, не рисуясь.
– Вы уж простите меня, в подробности о себе я вдаваться не буду, вам они ни к чему. Просто поверьте, что есть у меня основания думать так, как думаю.

– Тогда я непременно провожу вас домой!
– с пафосом воскликнул я и осторожно, но крепко взял ее за локоть.
– Тем более это совсем рядом, как заверил нас гаишник.

– Ни в коем случае!
– Она рывком выдернула локоть из моих пальцев. В продолговатых, разом расширившихся глазах метнулся неподдельный испуг. Садитесь, пожалуйста, в трамвай... Все равно я в детсад... Пора брать Ванечку и... И давайте попрощаемся, Феликс Михайлович, прошу, прошу вас!

Странно, что Марьяну напугала моя вполне невинная фраза!.. Я ведь даже не предложил ей пригласить меня в гости. Хотя и в этом не было бы ничего подозрительного, тем более, если уже знаешь, что не бандит, а писатель. Другим одиночкам было бы лестно. А не хочешь, откажи и все.