Покушение
Шрифт:
Накануне Сириль выписали из больницы, чтобы она поехала в Руасси забрать гроб с телом мужа. Бенуа нашли мертвым в Кох Нанг Юань в помещении, где стоял томограф, с пулей в голове. Скорее всего, он покончил с собой.
Власти были предупреждены одновременно Нино, Тони, Мари-Жанной и Ануватом Бунконгом из Группы волонтеров — все они получили ее письмо по электронной почте.
Сириль приняла решение организовать похороны мужа без излишней помпезности: у нее не было ни сил, ни желания устраивать пышную церемонию в его честь. Она решила, что кремирует этого незнакомого ей человека.
Сможет ли она когда-нибудь простить его?
Раму Супачая арестовали. Тайская полиция под руководством Эравана прочесала все острова Кох Нанг Юань. Детей поместили в приюты для сирот, а исследователя по многочисленным обвинениям отправили на долгие годы за решетку. Что же касается Пота, его двоюродного брата, то он будто сквозь землю провалился, но власти выдали международный ордер на его арест.
По крайней мере, вся эта история спасла жизни детей и изменила отношение общественности к использованию детей в качестве рабов. Сириль подумала о Раме Супачае, упустившем шанс оставить след в истории науки из-за упорного желания властвовать и самоутвердиться. Его исследования и открытия будут забыты, как и он сам.
Сириль, отстегнув ремень безопасности, несколько секунд сидела неподвижно, потом вышла из машины. Закрывая дверцу, она повторяла себе, как все это нелепо. Она находилась в сельской местности, у подножия горы Сен-Лу, вокруг не было видно никакого жилья.
После восьми часов ожесточенной внутренней борьбы она наконец приняла решение. Вернувшись в Париж, она сделала все возможное для того, чтобы операция Мари-Жанны по пересадке роговицы прошла как можно быстрее и девушка имела возможность восстановить зрение. Она оплатит ее обучение и никуда не отпустит, пока племянница не встанет на ноги. Сириль бросила ключи в сумку.
«Я расскажу тебе всю правду. Надеюсь, когда-нибудь ты меня простишь».
Ей также предстояло извиниться перед Тони и Нино, который все еще находился в больнице, и это по ее вине. Но она не сомневалась, что они снова соберутся втроем, как раньше, будут наслаждаться коктейлями Тони и обсуждать все, что с ними произошло. О будущем они также успеют поговорить. Сириль хотела предложить Нино работать в Центре вместе с ней. Она собиралась пересмотреть свое отношение к лечению мезератролом, а также все принципы работы клиники, но для этого ей понадобится помощь. Она не сомневалась в том, что Нино согласится присоединиться к ней, особенно учитывая грядущие изменения. На днях должен был начаться суд над Маньеном, которого обвинили в жестоких экспериментах, и Сириль предстояло признаться в том, что она также принимала в них участие.
Что же касается Жюльена… Ему тоже придется ответить за свои действия, как и ей.
Она застегнула пальто и обернула шарф вокруг шеи. На улице не было холодно, скорее наоборот. Ярко светило солнце, но Сириль чувствовала, что дрожит.
Старый железный портал не был закрыт. Небольшая дорожка, посыпанная гравием, вела к обветшавшему сооружению, скрывавшемуся за глициниями и бугенвиллеями. Она прошла довольно запущенный сад, в котором росли несколько роскошных олив и кусты роз. Гравий скрипел у нее под ногами. Она услышала знакомые звуки и решила, что Жюльен знает о ее приезде. Ее сердце забилось быстрее. Дом принадлежал его бабушке, он был единственным наследником. Голубого цвета дверь с бронзовым колокольчиком, который когда-то отбивал марш перед обедом, была открыта. Сириль, поколебавшись, толкнула ее. Она не ошиблась. Это было танго: веселая мелодия со сложной техникой в исполнении бандонеона, струнных музыкальных инструментов и пианино. Сириль остановилась. Звучал последний отрывок, апофеоз настойчивых, ярких звуков. Сириль закрыла глаза, ее сердце терзали противоречивые чувства. Она была счастлива оказаться здесь и охвачена ужасом по причине того, что ей предстояло сделать. Музыка будто взмыла ввысь, зазвучала громко и дерзко. Сириль вошла к Жюльену.
Впервые увидев его, распростертого на койке в больнице Сент-Фелисите, она сразу же почувствовала, что этот пациент будет не таким, как другие. Они взглянули друг на друга, и словно какая-то искра проскочила между ними. Она не помнила, когда именно это произошло: ни дату, ни даже время суток — день или ночь, но между ними точно что-то возникло. Она держалась так, будто ничего не случилось, и опросила пациента, но, выйдя из палаты, почувствовала, что халат прилип к спине. Той ночью она никак не могла уснуть… Как, впрочем, и все последующие ночи…
Она покраснела при этой мысли.
Она вошла в помещение, кардинально отличавшееся от квартиры на улице Гамбетта. Теперь Сириль дышала куда спокойнее. Лишь сейчас она осознала, насколько боялась этого момента, опасаясь увидеть обстановку, аналогичную той, что была в квартире с котами. Но нет… В гостиную через широкие окна лился свет, освещая десятки зеленых растений, на многих из которых все еще висели ценники. Вокруг были картины, фотографии моря, гор, животных и изображения всего, что Жюльен еще не успел запечатлеть. Он только что переехал сюда, арендаторы выехали в прошлом месяце. Сириль прошла вперед и заметила угловой белый диван, на одном из подлокотников которого лежал большой серый кот. Он вытянулся во весь рост, и его шелковистая шерсть блестела в лучах солнца. Она подошла и погладила ему живот. Кот вытянулся еще больше и приоткрыл красивые зеленые глаза.
Сириль осмотрелась и почувствовала огромное облегчение. Здесь все излучало спокойствие. По дороге сюда она пришла к выводу, что непременно должна воззвать к чувству ответственности своего бывшего пациента, но теперь почувствовала, что ее решительность тает, будто лед на солнце.
Она шла на звуки музыки. После танго послышались грустные ноты Milonga del Angel. Каменная лестница вела на второй этаж. Сириль поднялась по ступенькам, чувствуя, как бешено бьется в груди сердце. На лестничную площадку выходили две двери. Повернув ручку, она оказалась в темном коридорчике, откуда вела еще одна дверь. Она поняла, где находится, и закрыла за собой дверь. Очутившись в кромешной тьме, она открыла дверь, ведущую в фотолабораторию, и медленно вошла, будто напуганная девочка, отправившаяся на первое в своей жизни свидание.
Жюльен подстригся и купил новые очки. Сириль видела лишь его профиль, освещенный лампой. В комнате звучало Contrabajisimo: быстрые, глухие ноты. Их подхватило пианино и закружило в бешеном ритме.
Он рассматривал снимок в ванночке с проявителем.
— Подойди…
Он произнес это так, будто она всегда была рядом с ним.
Сириль сняла с шеи шарф и сделала несколько шагов в его сторону.
— Взгляни…
Сириль увидела старую вьетнамку с пергаментным лицом и проницательным взглядом.
— Она живет в Као Банг, выполняет всю черную работу и едва не падает с ног от усталости.
На губах Жюльена появилась легкая улыбка. Сириль исподтишка наблюдала за ним. Она видела перед собой совершенно спокойного человека. Он перенес снимок в ванночку с закрепителем.
Над их головами сохли около тридцати фотографий из северного Вьетнама. Буйвол с фантастическими рогами у подножия скалистой горы. Маленькая девочка с охапкой хвороста.
— Кажется, у тебя все в порядке, — сказала Сириль.
— Да, все хорошо.
— Никаких приступов после возвращения?
— Нет.
— Кошмары?
— Исчезли.
Сириль на мгновение закрыла глаза. Послышались грустные звуки скрипки, открывающие Mumuki, им вторило пианино. Она подумала, что они находились здесь, будто на исповеди, что полутень поможет им подыскать слова, чтобы выразить то, что они должны были произнести. Она не осмеливалась подойти. В горле у нее пересохло. Она чувствовала смущение из-за того, что Жюльен тоже соблюдал дистанцию, и это выводило ее из равновесия.