Чтение онлайн

А перед тем была Долина Слепых Дев, в которой граф Флеминг и барон Уайт свели войска для совместных учений, и именно там получили известие о мятеже Ориджина. Ни Уайт, ни Флеминг не имели желания участвовать в этом безумии. Но граф понимал, как важна вассальная верность и как противны богам предатели (и еще — как легко Ориджин запрет их в глубокой Долине Слепых Дев). Потому он схватил Уайта за бороду — без тени метафор, взаправдешней пятерней за осязаемую бородищу, будто нарочно для этого отрощеную, — и приволок в Первую Зиму. Уайт, как и ожидалось, очутился в темнице. Флеминг, вопреки мудрости и логике, не встал во главе всего северного войска, а был услан в бесславное Запределье. Ориджину не понравилось, как долго граф размышлял, прежде чем выполнить приказ. Будто Бенедикт — борзая собака, готовая бежать по свисту!

Но и это не было первой каплей. Еще раньше Виолетта — младшая дочурка графа Флеминга — озарилась юношеской страстью к лорду Эрвину, тогда еще не герцогу и не наследнику. В пылу откровенности выплеснула матери (а та, конечно, поделилась с отцом): Эрвин так умен, так обаятелен, Виолетте с ним жутко весело и до ужаса хорошо, Виолетта с ним уже трижды лобызалась — на берегу озера, на башне собора, и, хи-хи, в склепе. К счастью, под «лобзанием» понималось лишь то, что обозначили этим словом боги, и не более. Бенедикт не посмел явиться к Десмонду Ориджину с прямым предложением. Виолетта была дочерью графа (не герцога), четвертым ребенком в семье (не первым), рода Глории (не Агаты), еще и склонна к ленивому обжорству. Предложи великому герцогу такую невестку — он, того гляди, оскорбится. А вот если бы сам Эрвин попросил ее в жены — герцог Десмонд, глядишь, и разрешил бы. Бенедикт прочел дочке суровое наставление, требуя применить все женские чары, использовать все советы Мириам, Эмилии и Софьи, атаковать лорда Эрвина и воспламенить вплоть до полного любовного беспамятства. Виолетта применила, использовала, атаковала. Неблагодарный лорденыш сбежал от нее в столицу — якобы, для учебы в Университете!

А еще прежде, за многие годы до Виолеттиных лобзаний, сам граф Бенедикт был молод. Отец делился с ним славою рода Флемингов и говорил с гордостью: «Мы столетьями правили всем побережьем Моря Льдов. Ориджины пытались подчинить нас — но мы трижды поднимали восстания, дважды сокрушали их в великих битвах, а однажды взяли штурмом Первую Зиму. Это удавалось только двум армиям за всю историю мира!» И уже тогда юный Бенедикт чувствовал крамольную ошибку, нарушение божьего промысла: как это — взяли Первую Зиму, а потом снова потеряли? Все равно, что сорванное с дерева яблоко выскочило из рук и обратно приросло к ветви!

Все описанные мысли, чувства и выводы просуммировались в голове Флеминга в ту памятную запредельную минуту — и вылились озарением:

— Сила богов за Адрианом! Ориджин проклят! Я больше не служу ему!

Граф Бенедикт развернул эскадру и спешно ушел в Беломорье.

Он имел план, прекрасный своей простотою: атаковать и захватить Первую Зиму, пока войска Ориджина бьются на юге. Крохотный герцогский гарнизон в Первой Зиме легко уничтожить, если напасть внезапно. Затем отправить Адриану депешу с клятвенными заверениями в своей преданности — и спокойно ждать конца войны. Император, конечно, разобьет мятежную армию, изловит и казнит Ориджина, а Первую Зиму, да и все герцогство захочет передать более верному вассалу. Славный граф Флеминг, ортодокс и добровер, отлично подойдет на эту роль. Так, без боя взяв единственный замок, можно получить трофеем целое герцогство.

Но тут боги отвернулись от графа Бенедикта. Он не мог понять, чем и когда прогневил их, но сколько ни возносил молитв — становилось только хуже. Сначала сорвалась внезапная атака на Первую Зиму: один корабль отбился от эскадры, его команда ушла от погони и предупредила воинов герцога. Флеминг стал размышлять, как захватить цитадель без помощи внезапности. Требовался по меньшей мере десятикратный перевес, граф созвал все оставшиеся на Море Льдов войска, привлек на свою сторону родичей плененного барона Уайта, снял часть команд с кораблей — и накопил полторы тысячи мечей. С ними он выступил на Первую Зиму, как тут получил новый удар: владыка Адриан погиб. Граф Бенедикт возложил на алтарь богатые пожертвования и вознес самые истовые молитвы: пусть Минерва бросит на Ориджина искровые войска, пускай сварит его живьем во дворце, как пескаря в котле с похлебкой! Боги посмеялись над графом — случилось строго обратное: Минерва легла под Ориджина и отдала Империю в его руки. Граф Бенедикт молился четыре дня кряду. Он прямо указал богам на свои перед ними заслуги, на крепость своей веры, точность в исполнении всех заветов, даже на свою супружескую верность (богами, в общем-то, не требуемую). А просил он немногого: ведь перстоносные солдаты Адриана остались на свободе — так отчего бы им не отомстить за владыку?

Время шло, и боги уже не просто потешались над Флемингом, а, похоже, избрали его любимым шутом. Ни одного покушения на Ориджина так и не случилось. Остатки искровых войск присягнули на верность либо герцогу, либо его марионетке. Лорды приняли власть Ориджина как должное, столица веселилась, Север ликовал. Могущество и слава Ориджина росли от месяца к месяцу, и бедный граф думать забыл о Первой Зиме — пределом его мечтаний стало сберечь родное Беломорье. Трижды — уже четырежды — Флеминги восставали против Ориджинов, но ни разу не терпели столь феерического провала. Граф Бенедикт остался с пятнадцатью сотнями мечей против двадцатитысячной армии герцога. Единственное, что пока отсрочивало гибель, — расстояние. Два месяца требовалось на марш от Фаунтерры до Беломорья, и Ориджину жаль было терять это время, в столице у него имелись более приятные дела. Граф Бенедикт собрал на побережье все свои войска, свел в гавань Беломорья все верные эскадры, окопался и затаился, как загнанный в нору барсук. Он следил, чтобы ни один слушок, ни одно письмецо не улетело с Моря Льдов на юг — и не напомнило Ориджину о его существовании. Тянулись унылые недели, складывались в мрачные месяцы. Вассалы роптали, воины пытались дезертировать, капитаны норовили улизнуть на своих кораблях. Флеминг увещевал и устрашал вассалов, вешал дезертиров, догонял и топил беглые суда — а также молился и думал, думал и молился. Ладно Ориджин — теперь уж ясно, что боги ничего с ним не сделают. Пускай хоть пошлют графу разумную мысль, дадут мало-мальский совет. Ведь что досаднее всего: Флеминг-то ничего не сделал! Не осадил Первую Зиму, не вырезал герцогских солдат, не вступил в союз с Адрианом — ничего не успел! Только ляпнул сгоряча: «Ориджин проклят, я ему не служу». И за это теперь заплатить крахом?!

Но вот в апреле тот из богов, кто посылает людям надежды, подмигнул Бенедикту. Пришло письмо от графа Виттора Шейланда:

«Прискорбно видеть, милорд, в каком затруднительном положении вы оказались. Берусь посодействовать вашему примирению с герцогом Эрвином и выполнить роль посредника при переговорах. В качестве ответной любезности ожидаю права беспошлинной морской торговли через порт Беломорье, а также права открыть любое число банковских точек на побережье Моря Льдов. Приглашаю вас в Уэймар для начала переговоров, и именем своего рода гарантирую вашу безопасность».

Церковь Праматерей считает женщину помощницей и соратницей мужчины; Церковь Праотцов — рабыней. Граф Бенедикт, будучи дворянином, посещал праматеринские храмы, молился Глории и Агате, но в женском вопросе держался праотцовских взглядов. Мужчина в семье — бог и судия; если женщина подумала, что мужчина неправ, ей нужно пасть на колени и молиться о смирении. Жена самого графа Бенедикта такою и была — покорной бессловесной мышкой; в том же русле он воспитал дочерей. Но вот Иона Ориджин не отличалась смирением, а Виттор Шейланд — мужской силой. Граф Бенедикт полагал: если брат и сестра Ориджины решили завлечь его в ловушку, они легко могли использовать Виттора. Бенедикт не решился поехать в Уэймар, но и не упустил спасительного шанса. Он послал делегата — своего советника и духовного наставника, аббата Хоша. Тот прибыл в замок Виттора Шейланда неделею позже Флеймов и стал неприятным сюрпризом для Северной Принцессы.

— Дорогой, что делает здесь этот человек?

— Душенька, он прибыл по моему приглашению. Досадный конфликт Флемингов с Первой Зимою слишком затянулся. Я предложил себя посредником в переговорах, и граф Бенедикт ответил согласием.

— В каких переговорах, позволь узнать?

— Дома Флеминг с Великим Домом Ориджин. Не думаешь ли, что вам пора прийти к миру?

Аббат Хош отвесил Ионе низкий поклон, изрек благочинное приветствие. Она не удостоила его даже кивка.

— Аббат, не вам и не графу-изменнику решать, насколько затянулся конфликт. Он окончится, когда того захочет герцог Эрвин — ни днем раньше, ни днем позже. А нынче я не вижу причин для беседы с вами.

Виттор попытался успокоить ее:

— Любимая, прошу, прояви снисходительность. Я обещал графу Флемингу, что он будет услышан. Будь добра, помоги мне исполнить обещанное.

— Флеминг может послать письмо моему брату и надеяться, что он прочтет бумагу прежде, чем бросит в огонь. Также Флеминг может просто подождать. Когда герцог Эрвин возьмет Беломорье, Флеминг встанет перед судом и скажет все, что пожелает.

— Любимая, — с нажимом повторил Виттор, — я обещал.

С точки зрения законов чести, то был сомнительный ход. Однако Иона по-прежнему чувствовала вину перед мужем и искала возможности загладить. Если она снизойдет до беседы с послом изменника, то муж оценит жертву.

Иона совладала с чувствами и обратилась к аббату:

— Из уважения к моему супругу и к вашему духовному сану я выслушаю вас. Но предупреждаю, что не наделена правом говорить от имени брата в данном вопросе. Мой ответ нельзя воспринимать как решение герцога Ориджина.

— Я осознаю это, миледи.

— В таком случае, говорите.

Она не собиралась садиться, потому аббат также вынужден был стоять. Его невысокий рост становился особенно заметен в позе почтения: руки перед грудью, голова склонена. Иона видела не лицо аббата, а бритую макушку. Впрочем, она предпочла бы, чтобы Хош стоял на коленях.