Чтение онлайн

– Очень хорошо, – Ворон уселся, опер подбородок на сложенные ладони. – А теперь давай-ка с самого начала и подробно.

Окрестности Хэмптона (Земли Короны)

Капельки дождя бисером усеивали кирасу и шлем генерала, отчего те блестели еще яростней. Грудь и наручи пестрели золотыми узорами, с плеч ниспадал пурпурный плащ. В ножнах покоилась искровая шпага. Витиеватый эфес филигранной работы, сияющий очами и сапфирами, даже сам по себе, без клинка, стоил едва ли меньше, чем деревня Саммерсвит. У генерала была холеная бородка, горбатый нос ястреба и хмурые тяжелые брови. Тонкогубый рот накрепко сжат, до напряжения в скулах; руки лежали на луке седла. Генерал хранил неподвижность, словно конный памятник, и не говорил ни слова.

С ним была свита. Четверо алых гвардейцев в гербовых доспехах – первородные, конечно. Высокая честь – сопровождать генерала. Пятый – знаменосец, юноша лет восемнадцати с пушком над верхней губой, вздернутой так надменно, что напоминала утиный клюв. Белый жеребец под ним гарцевал, меся копытами грязь. На красивой мордашке знаменосца застыло брезгливое недоумение. Что я делаю здесь?! Давить крестьянские бунты – какая мерзость! Все равно, что маршировать по дерьму.

– Перед вами, – отчеканил знаменосец глядя выше головы Салема, – генерал Йозеф Эллина Амалия рода Янмэй Милосердной, граф Гор, верховный командующий искровыми войсками ее императорского величества.

– Я Салем, – вежливо поклонился вождь.

Знаменосец чиркнул глазами по остальным – Зубу и Руке Доджу, Бродяге и Джо, шестерым молодчикам сержанта. Их личности его не интересовали.

– Ваше гнусное восстание исчерпало себя и зашло в тупик. Ее величество и его светлость лорд-канцлер милостиво позволяют вам разойтись.

– Позволяют?..

Знаменосец неверно истолковал удивление Салема:

– Да, вы, жалкие бунтари, недостойны подобной милости! Каждый из вас должен болтаться в петле! Императрица и лорд-канцлер проявили неслыханное великодушие!

Салем поскреб бороду и возразил:

– Простите, сир, но мы собрались не по приказу герцога, стало быть, не ему распускать нас. Мы ищем справедливости, добрый сир. Пойдем по домам, когда обретем ее.

Знаменосец не снизошел до ответа. Возможно, даже не понял смысла слов.

Вперед выехал шестой человек из свиты генерала: лишенный гербов воин в простой кольчуге. Широколицый, грубый чертами – мужик. Похоже, он служил денщиком при генерале. Как только очутился среди золоченой свиты?..

Он кашлянул, прочищая горло, и сказал:

– Ну, погуляли – и будет. Справедливость – она-то да… Но лучше идите по домам, пока можно. Говорят, вы набрали трофеев… И каких-то денег вам подарили… Теперь, чай, с голоду не помрете. Вот и ступайте тихонько – всем лучше будет.

– Зачинщиков под суд! – выплюнул знаменосец.

– Да, да, – кивнул денщик, – это так надо… Тут уж ничего не попишешь: убивцев нужно выдать. Кто порешил барона Саммерсвита и благородных сыновей, те пойдут на плаху. Но это ж сколько злодеев? Человек пять, ага? Остальные целехоньки будут, к женкам вернутся.

– А почему ты говоришь вместо генерала? – поинтересовался Бродяга.

– Да чтобы вам понятнее было. Мужик-то с мужиком быстрее столкуется, ага?

А проще говоря, графу-генералу зазорно беседовать с чернью. Ниже достоинства, вот и назначил денщика своим голосом. Да и вообще, не на переговоры он приехал. Не имел в планах никаких переговоров. Лишь передать приказ лорда-канцлера – милостивое позволение, да-да – и подождать, пока армия Подснежников рассеется без боя.

– Вот что, мил человек, – сказал Салем денщику. – Благодарю тебя за заботу и участие. Но мы идем затем, чтобы увидеть своего герцога Мориса Лабелина, или ее величество императрицу. Мы должны рассказать им лично, как все было, и попросить справедливости.

– А также честного налога! – вставил Зуб. – Учтите: в нашей армии малая часть путевских крестьян, а большинство – горожане Земель Короны. И шли мы не за помилованием для саммерсвитцев, и не за хлебом для голодных, хотя он тоже нужен. Мы против произвола лордов и сборщиков! Владычица должна нас услышать. Да будет честный налог!

– Честный налог! – рявкнула эхом шестерка молодчиков.

Конь знаменосца всхрапнул, выпустив облачко пара.

– Ишь какие… – хмыкнул денщик. – Ну, я вам прямо скажу. Помилование – это можно устроить. Хлеб вы уже и сами добыли. Но налоги – это не, это вы размечтались. Думаете, они, – денщик глянул в гору, – уполовинят подать только потому, что вы собрались толпой? Хе-хе, братцы!..

– Мы все ж попробуем, – ответил Салем. – Позвольте нам пройти в столицу и увидеть владычицу.

Знаменосец хохотнул и мельком зыркнул на гвардейцев – оцените, мол, шутку. Младший из алых плащей улыбнулся, остальные помрачнели.

– Вы не поняли, парни, – денщик покачал головой. – В столицу никто не идет. Кончилось ваше шествие, нагулялись. Отсюда уходите или пешком, или в гробах. Такой у вас выбор, ага.

За спинами свиты генерала Гора темнели построенные к бою полки. Трепыхались знамена, разъезжали вдоль фронта офицеры, царапали небо двузубые острия копий… Джоакин подумал: их ведь не так уж много – остриев. Две тысячи искровых копий да две тысячи вспомогательных частей – стрелков и легкой конницы. Против тридцати тысяч солдат Салема и Зуба. За повстанцами почти десятикратный перевес, и это плохо: кто-то может, чего доброго, поверить в победу.

Еще Джоакин подумал: зачем я выехал на переговоры? Все равно молчу, как рыба, да и что тут скажешь? Но если дойдет до боя, окажусь в первой шеренге. Первым пассажиром на Звезду… И что странно: умирать не хочется. Прежде было все равно, а теперь – нет. Хочется тепла – как в гостях у Салема, как за чаем с Луизой, как в таверне, где пела Полли. А холод и смерть – этого хватило на мою долю…

Генерал Гор открыл рот и произнес свои первые слова:

– Все сказано. Имеете час, чтобы сложить оружие. Иначе будете уничтожены.

Он развернул коня и двинулся к своим полкам. За ним гвардейцы и денщик, и знаменосец, ожегший крестьян последней презрительной ухмылкой.

А Зуб сказал негромко, но все же так, чтобы конники услышали:

– Зачем ждать целый час?

Откинул полу плаща и поднял фарфоровый самострел. Щелкнула пружина, скрежетнул разряд – крайний гвардеец мешком свалился с коня. Зуб отбросил пустой самострел и поднял другой. Сержант вскинул обе руки – по заряду в каждой. Три выстрела хлестнули прежде, чем генерал опомнился. Еще два алых плаща и мальчишка-знаменосец рухнули в грязь. Последний гвардеец развернулся навстречу стрелам, чтобы закрыть собой генерала. Он даже не обнажил меча, просто стоял живым щитом, понимая, что ничего иного не успеет. Зуб и Сержант, и пара молодчиков целились ему в грудь, а Бродяга – мимо его плеча, в шею генерала Гора.

– Не все сказано, генерал, – грубовато процедил Зуб, передразнивая говорок денщика. – Хотите битвы – извольте, пожалте. Но достанет ли вам силенок? Или – вернитесь в столицу живыми и дайте нам поговорить с ее величеством. Такой у вас выбор, ага.

Лицо генерала побагровело. Судорога отчаянной внутренней борьбы изуродовала черты. Рот искривился, оскалились зубы, налились кровью глаза. Казалось, кожа лопнет от напряжения и сползет, обнажив череп.

– А, тьма!! – сквозь зубы рыкнул генерал.