Чтение онлайн

Яростно хлестнул коня и отступил. Гвардеец и денщик последовали за ним. Четверо дворян остались лежать на земле. Один шевелился.

– Ха-ха! – Зуб и сержант обменялись торжествующими взглядами. – Так-то!

– Что вы наделали?.. – простонал Салем. Он только теперь приходил в себя от увиденного.

Ответил Джоакин:

– Нарушили все законы войны, залпом в спину убив парламентеров.

– Мы выиграли битву! – воскликнул Зуб. – Три жалких трупа – и мы победили! Как герцог Ориджин при Лабелине! Как, тьма сожри, лорд-канцлер!

– Они опомнятся и отомстят, – сказал Бродяга. Он тоже держал самострел, но имел достаточно ума, чтобы не пустить его в ход.

– Не отомстят! Их вдесятеро меньше, и они не знают, сколько у нас искры! Если хоть каждый десятый из нас имеет самострел, все их войско поляжет с одного залпа!

– Да! Да, тьма сожри! – сверкая глазами, вскричал сержант. – Они не рискнут полезть в бой против искры! Сейчас побегут, как свиньи копытные!

Салем скрестил руки на груди и твердо произнес:

– Зуб и сержант, вы поступили плохо. Не по правде. Потому сейчас вы сложите оружие, догоните генерала и сдадитесь.

– Что?.. – Зуб чуть не прыснул от смеха. – Ты о чем вообще просишь, дружище? Голову-то имей!

– Я тебе не дружище. И я не прошу.

Повисла тишина. Слышно было, как затихают вдали копыта генеральского коня, как глухо стонет поверженный знаменосец.

– Я вот что… Приказываю сложить оружие и сдаться, – сказал Салем.

Рот Зуба искривился злой усмешкой:

– Нет, парень, народный генерал и народный майор не отдают оружие кому попало.

Салем повернулся к молодчикам:

– Друзья, разоружите этих двух.

Молодчики не шевельнулись. Один покосился на сержанта.

– Похоже, вождь Салем чуток не в себе, – сказал Рука Додж. – Пока своими необдуманными приказами он не навредил нашему великому делу, арестуйте-ка его.

Молодчики пожали плечами и двинулись к Салему.

– Прости, вождь, но так надо.

– Пожуйте хрену! – бросил Джоакин и выхватил меч. – Салема никто не тронет!

– Это ты зря…

Чарли Бык – тот самый, которого Джо учил держать копье, – спустил пружину самострела. Звезда вспыхнула в животе Джоакина. Боль скрутила кишки и вышибла дух из тела.

* * *

– Куда мы едем?..

Так странно: сперва возник вопрос, и Джо спросил. А только потом осознал и удивился: оказывается, он жив. И не только жив, но едет верхом. Правда, не в седле, а лежа поперек лошадиного хребта, как покойник. Потому голова свисает, и качается перед глазами гнедое брюхо Сударыни, а под брюхом видна склизкая дорога и бескрайние темные поля с одинокими деревцами. Солнце заходит, стоят сумерки…

– Ну, как куда? Ты ж к матери хотел – вот и везу. Я так понял, она живет в Печальном Холме, что в Южном Пути?..

Джо неудобно запрокинул голову, чтобы увидеть Весельчака. Тот ехал рядом, одной рукой придерживая поводья Сударыни. Больше никого на дороге не было.

– Сейчас вечер?

– Он самый.

– Я что, весь день провалялся?

– Угу.

– Странно. Я думал, от искры быстро отходят, если не умирают.

– Тебе потом еще обухом довесили.

– Каким обухом?

– Знамо каким – от топора.

Лишь теперь Джоакин заметил, что болит не только живот, но и голова. В темечке словно камни перекатываются при каждом шаге кобылы.

– Меня ударили топором?!

– Ну ясно, что не приласкали. Хотели бы погладить – взяли бы шерстяную варежку. А топор подходит, чтобы бить.

– Кто?

– Один из этих…

– Из этих?

– Или из тех. Я их плохо различаю.

– Так, приятель. Во-первых, остановись и дай мне сесть в седло. А во-вторых, расскажи толком, черт возьми!

Весельчак остановил коней и стащил Джо на землю. Тот поднялся, взобрался в седло. В первый миг голова бешено закружилась, пришлось вцепиться руками в гриву, чтоб не упасть. Потом отпустило, стало легче. Тогда Джо заметил, какая стоит вокруг безбрежная – аж до самого горизонта – тишина. Поля, сумерки, тишь… И ничему не видно края – ни полям, ни тишине, ни наступающей ночи. Еще утром проснулись в бродячем городе на сорок тысяч жителей, а теперь – вдвоем среди полей, как на лодчонке в океане. Жутковато делалось от необъятной этой свободы.

– Давай уже, рассказывай! – поторопил Джо, нарушая тишину.

Весельчак рассказал.

Джоакина приволок в лагерь Бродяга. Именно приволок – мешком по земле. В одиночку поднять не смог, а помощников не нашлось. Все были заняты одним общим делом: пытались опомниться. Зуб с Доджем уложили четверых гвардейцев за секунду. Салем арестован, его – руки за спину – ведут молодчики. А в полумиле стоит императорское войско, и с минуты на минуту одно из двух: ринется в атаку или наутек.

Весельчак не зря служил оруженосцем – хорошо понимал, что в жизни главное, а что чепуха. Смена вождя, будущая битва, искровая перестрелка – это все мелочи, а важно – здоровье сюзерена. Потому он, ни на что не отвлекаясь, уволок Джоакина в шатер, выдернул стрелку (она застряла в кольчуге и только обожгла кожу), перевязал рану, уложил Джо набок (чтобы тот не захлебнулся, если изволит блевать), а потом еще облил водой из ведра. Зачем? Ну, подумалось, что так будет лучше. Холодненькая водичка всякого в чувства приведет. Джо не то, чтобы очнулся, но пошевелился и застонал. Весельчак счел долг оруженосца выполненным, и вышел поглядеть, что творится в лагере. Решил так: если началось сражение, нужно уносить ноги. Ведь гвардейцы-то подумали, что у Подснежников искры пруд пруди, потому напугались. А самострелов-то всего дюжина, с таким вооружением, в случае битвы, ждут бунтарей верные гробки-досточки. Потому выйдя из шатра, Весельчак направился не куда попало, а прямо за лошадьми. Но по дороге обратил внимание: народ больно радостный. Все кричат не то «Слава!», не то «Искра!», не то, как обычно, «Честный налог!» Он спросил и узнал: искровики отступили! Генерал Гор решил избежать боя. То бишь, говоря по-простому, струсил!

Весельчак порадовался со всеми вместе, тоже крикнул: «Слава!» – чтобы из толпы не выделяться. Но лошадей все-таки оседлал и привел к шатру. Дураком он не был и быстро понял, кто угостил Джоакина искрой. Благо, стрелка-то заметно отличается от гвардейской шпаги. Весельчак думал: Джо не захочет дальше служить парням, которые всадили ему искру в кишки. Очнется Джо, скажет: «Убираемся отсюда! Седлай коней!», – а Весельчак ответит: «Вот они. Так и знал, что пригодятся». Но когда подошел к шатру, услыхал внутри какой-то шум. Сдавленное пыхтение, возню – ни дать, ни взять парочка любится. Но среди Подснежников у Джо имелась лишь одна знакомая барышня – Луиза, – да и та уехала. А если бы вернулась, то, при ее темпераменте, не стала бы тихонько терпеть, а заголосила по полной… Словом, Весельчак заподозрил неладное. Осторожно отклонил полог и заглянул, держа руку на кинжале.

Один из этих сидел на животе раненого, второй зажимал лицо Джоакина свернутым одеялом. А третий стоял у входа на страже, и сразу увидел Весельчака, как тот ни старался войти незаметно.

В долгом пути из Альмеры Джо каждый вечер учил оруженосца обращаться с кинжалом, убеждал: «Когда-нибудь это спасет тебе жизнь». Весельчак вечно спорил: «Мозги спасают, а не железо. Надо ум в голове иметь, тогда убережешься». Но прав оказался Джо: спас кинжал, не голова. Убийца махнул тесаком, но промазал: Весельчак быстро упал на колени и ткнул ножом в пах врага. Тот упал, визжа, как свинья, и двое других оставили жертву, поднялись навстречу Весельчаку. У обоих имелись топоры. «Они здесь! Сюда, братья!» – крикнул Весельчак наружу, будто бы призывая помощь. Но хитрость не сработала – молодчики были слишком тупы, чтобы на ходу изменить план. Решили драться – и ринулись в драку.