Чтение онлайн

— Леди Карен, позвольте задать вам вопрос.

Полумертвая соседка размеренно двигала метлой: шшшасть, шшшасть. Лишь слабым кивком показала, что слышит Дороти.

— Правда ли, что зимою я хотела отсюда сбежать?

— Снова вы за свое, миледи. Я не желаю быть мостом между вами и прошлым. Эту ответственность я не приму на себя.

— Я не спрашиваю о прошлом и ничего не прошу, кроме одного мелкого факта: хотела сбежать или нет?

— Вы сделаете выводы из этого факта. Забудьте, миледи.

Метла — шшасть, шшасть.

— Я сделаю лишь один вывод: Нави — мой друг или лжец, как вы. Меня не волнует ни прошлое, ни побег.

— Тогда зачем спрашиваете? Не все ли вам едино, солгал Нави или нет, раз сам предмет лжи неважен?

— Я поняла, миледи: от вас ничего не дождешься. Даже мелкая помощь для вас слишком трудна. Сами гниете и желаете, чтобы все вокруг гнили. В ком есть жизнь — тот вам противен.

Дороти пошла прочь, метла провожала ее шорохом листьев. Шшасть, шшасть.

— Да.

Дороти оглянулась: наверное, послышалось. Карен повторила очень тихо, Дороти не услышала, а прочла по губам:

— Да, вы хотели сбежать.

Дороти рассмеялась:

— Ну, конечно! Лжец и лгунья — пара сапог! Может, Нави простительно — он болен и юн. Но вы-то, миледи!.. Что ж, речи под стать внешности.

Шшасть, шшасть. Шшасть, шшасть. Шшасть. Метла задержалась в воздухе, Карен подняла глаза. Взгляд был холодный, но отнюдь не мертвый. Не более мертвый, чем обнаженный клинок в руке кайра.

— Вы хотели сбежать из-за дочери, миледи. Ее отняли, вы надеялись вернуть. Вы кричали во сне и звали ее. Вашу дочь зовут Глория.

Голова закружилась, земля шатнулась под ногами.

— У меня нет дочери, — прошептала Дороти.

Но она знала, что Карен права. Глория — правильное имя. Столь же правильное, как число семь.

— Я не рожала. Слышите?! Я рожу, когда вернусь к мужу!

Карен так и не изменилась в лице. Только глаза.

— Впереди десять лет, миледи. Возможно, двадцать. Живите счастливо.

Этой ночью Дороти увидела дочь. Не во сне, а в памяти. Легла, закрыла глаза — и пришла череда картин. Как числовой ряд, как матрица. Вот Глория — совсем кроха, спит на руке Дороти, свесив ножки. Вот заглядывает в буфет, а глаза веселые и хитрые — задумала стащить конфету. Вот бегает за котом, визжа и размахивая метелкой. Вот учится грамоте, хмуря бровки, покусывая кончик пера, а Дороти говорит: «Не ерзай». Вот она нашкодила — что-то грохнулось, разбилось, разлилось, и Глория хохочет, но при виде мамы корчит виноватую рожицу. Вот Глория показывает язык, забравшись на ветку дерева. Дороти корит ее: «Леди так не делают!», — но сама смеется, ведь тоже девчонкой лазала по деревьям. А вот Глория — почти уже взрослая уезжает в пансион, запряжены кони, собраны слуги, уложен багаж. Она поправляет шляпку на рыжих кудрях и говорит: «Маменька, я буду ужасающе премного скучать» — нарочно кривляется, чтобы было не так грустно. Но грусть все равно берет свое, и Глория виснет на шее Дороти: «Мамочка…»

У Дороти была дочь. А потом ее забрали. Наверное, от того и помутился рассудок.

Лорд Десмонд Герда Ленор сидел в своем кресле у камина. Несмотря на теплую погоду, в очаге ярко пылал огонь. Из-за малой подвижности лорд Десмонд постоянно мерз и по-стариковски кутался в пледы, и велел слугам не жалеть дров. Однако он сильно изменился к лучшему с тех пор, как Иона влила в него зелье. Кожа лорда была бледна, но не мертвецки сера, как прежде. Он вернул способность пережевывать пищу, ясно говорить, шевелить руками в тех пределах, чтобы самостоятельно вращать колеса кресла-каталки. До полного исцеления было очень далеко: Десмонд по-прежнему не мог подняться на ноги, а дышал с трудом, при малейшем усилии начинал задыхаться. Но тень смерти более не маячила над ним.

— Вы выглядите лучше, отец! — улыбаясь, сказал Эрвин.

— Чушь собачья, — зло рыкнул Десмонд. Это тоже было признаком улучшения: раньше болезнь вызывала в нем отчаяние, теперь — гнев.

— Не стоит ли вам все-таки занять место в Палате? Вы свободно говорите, сумеете и поднять флажок для голосования.

— И все высокие лорды увидят этакое чучело вместо Десмонда Ориджина? Брось! Я не любил Палату будучи здоровым, тем более не полюблю теперь. Граф Лиллидей составит тебе компанию.

— Все же подумайте, отец…

— Эрвин, я позвал тебя для иной беседы.

Скрипуче вращая колеса, Десмонд подъехал ближе к камину. Вынул из складок пледа бумагу, прежде незамеченную Эрвином, бросил в огонь. Странно…

— Скажи мне, сын, что ты думаешь о покушении на Леди-во-Тьме?

— Хм… Признаться, не знаю, что и думать. Оно выглядит абсурдно. За столом прислуживали ее собственные, проверенные слуги, бывшие с нею много лет. Трудно поверить, что кто-то из них переметнулся. Кубок королевы наполнял Франциск-Илиан — но только недавно вступил с нею в союз. Зачем травить союзника прежде, чем альянс принес какую-либо выгоду?

— А Минерва?

— Она имела мотивы. Леди-во-Тьме призналась мне, что не прочь свергнуть Минерву (ее признание само по себе странно). Узнав о том, Мими могла пойти в атаку… Но как бы она узнала так быстро, еще и устроила нападение? Никого из ее людей не было рядом!

— А ты, Эрвин, мог отравить королеву?

— Отец, что вы говорите?!

— Я не подозреваю тебя, а спрашиваю только о возможности. Ты располагал ею? Некто посторонний может заподозрить, что ты использовал шанс?

— Ну, по правде… Я принес в комнату королевы некое семя, а оно ожило и оказалось ядовитой тварью. Если бы тварь успела укусить… Но она даже не покинула чашку, южанин сразу накрыл ее!

Отец поднял густую бровь.

— А зачем ты принес ядовитую тварь?

— Я не знал! В мое купе подкинули странную штуку, вроде семечка. Я хотел лишь показать его болотнице и спросить, что оно такое.

— Подкинули… — мрачно повторил отец. — Пока достаточно по этой теме. Другой вопрос: особая гвардейская рота. Офицеры с огромными полномочиями и агатовскими лентами в петлицах. Ты поставил их надзирать за лазурной и алой гвардией?

— Ну, не за лакеями же.

— Говорят, это — твоя месть Минерве за то, что она опередила тебя на Святом Поле.

— Сложно оспорить столь разумное предположение.

— Ты отослал в Лабелин нескольких высших чиновников по финансам, в том числе двух министров.

— Только для обучения. Пускай возьмут пару уроков у лабелинских богатеев.

Судя по лицу отца, шутка Эрвина не достигла цели. Эрвин ответил серьезнее:

— Милорд, вы спрашиваете о том, какими средствами подчиняют непокорных вассалов?

— О том, почему ты применяешь эти средства к императрице.

— Ситуация такова, что Минерва полностью зависит от меня и должна быть послушной. Если она этого не понимает, мой долг — дать нужные разъяснения.