Чтение онлайн

— По заветам Юмин, сомнения трактуются в пользу обвиняемого. Факт убийства искровым кинжалом невозможно доказать. Нам с лордом Менсоном нечего здесь делать.

— Ваш второй убийца — тот же самый Менсон! Он ударил кинжалом, а потом, на берегу, добил камнем!

— Ваша честь не может доказать этого. Никто не видел, как Менсон вышел на берег.

— А вы не можете доказать, что второй убийца вообще существовал!

— Милейший, я и не должен. Дело обвинителя — доказывать, наше — сеять сомнения. И уж в сомнениях, поверьте, меня никто не превзойдет.

С высоко поднятыми головами Франциск-Илиан и Менсон двинулись в зал. Леди Ребекка рассмеялась. Принц Гектор выругался таким громким шепотом, что слышала половина Палаты. Мими заерзала на месте, не в силах, кажется, понять, что же происходит.

Ворон Короны откашлялся. Внимания не привлек — откашлялся снова, громче. Когда и это не возымело действия, он жутко гортанно закаркал:

— Каррр! Каррр! Воррроны кружат над лорррдом Менсоном! Чуют погибель скорррую!

Все уставились на него:

— Как прикажете понимать, сударь?!

— Его величество советник желает превратить слушание в балаган. Я иду навстречу пожеланию столь знатного гостя. Карррр! Пррредательство осталось! Смеррртоубийство снято, но предательство стрррашнее! Смерррть Менсону, смееерррть!

— Порядок в зале! — Яростно вскричал председатель. — Обвиняемый и советник — вернитесь на место. Обвинитель — извольте говорить человеческим голосом!

— Как прикажете, ваша честь, — мигом успокоился Марк. — Удар ножом, нанесенный собственному сеньору, означает вассальную измену тяжкой степени. Кодекс Ольгарда Основателя, регулирующий вопросы феодальной чести, предусматривает лишь одно наказание за такую измену: смертную казнь. Даже если суд признает лорда Менсона невиновным в убийстве, истец все равно будет настаивать на высшей степени наказания — за феодальную измену.

Не теряя спокойствия, Франциск-Илиан уточнил:

— Стало быть, истец отказывается от первого обвинения — убийства, — и оставляет только второе — измену?

— Право выносить вердикты принадлежит суду, а не истцу, — ответил Марк. — Истец лишь указывает на преждевременность радостных чувств в душе ответчика. Впрочем, если ответчику милее умереть за измену, а не за убийство, то можно понять его радость.

Франциск-Илиан пожал плечами:

— Ваше величество, милорды и миледи. Обвинение в измене столь же несостоятельно, как и предыдущее. Я покажу это сейчас с великой легкостью, и мы разойдемся по домам, не отнимая больше времени у владычицы. Баронет Эмбер, не будете ли вы любезны ответить на несколько вопросов?

— Если того пожелает суд.

— Суд желает прекратить хаос! Советник, вы вызываете баронета Эмбера как своего первого свидетеля?

— Можно и так назвать, если угодно.

— Стало быть, вы предлагаете перейти к опросу свидетелей ответчика? Обвинитель, вы имеете возражения?

Марк развел руками:

— Позволяю ответчику уцепиться за соломинку. Пускай обломит ее собственными руками.

— Вычеркнуть ремарку из протокола. Советник, приступайте к опросу баронета Эмбера.

— Благодарю, ваша честь. Баронет Эмбер, вы служите первым секретарем имперской дворцовой канцелярии?

— Да, ваше величество.

— Вы получаете сведения обо всех присягах и клятвах, принесенных по отношению к Короне?

— Да, ваше величество.

— Не сообщите ли суду, какие присяги приносил обвиняемый, лорд Менсон Луиза?

— Мне нужно свериться с учетными книгами, это займет немало времени.

— Я убежден, что вы, готовясь к данному процессу, просмотрели все документы, связанные с лордом Менсоном.

— И тем не менее, ваше величество, я предпочел бы перепроверить их.

Франциск-Илиан усмехнулся с невозмутимостью мудреца, предвидящего все на свете.

— Я взял на себя труд запросить в канцелярии копии соответствующих документов. Будьте добры, взгляните на них и подтвердите, что копии заверены надлежащим образом.

Пристав передал Эмберу две грамоты, он бегло скользнул по ним глазами.

— Все правильно, ваше величество. Это заверенные копии документов из архива дворцовой канцелярии.

— О чем в них говорится?

— Пятого мая одна тысяча семьсот сорок четвертого года лорд Менсон принес вассальную клятву верности владыке Телуриану. Восьмого апреля одна тысяча семьсот сорок шестого года лорд Менсон принес военную клятву верности Империи, вступая на службу офицера имперского морского флота.

— Баронет Эмбер, данные клятвы сегодня имеют силу?

— Вашему величеству лучше задать этот вопрос законнику.

— Я задаю его вам, как дворянину на службе Короны. Если вы колеблетесь в вопросе о том, как действует вассальная клятва, можете ли вы успешно служить ее величеству?

— Не колеблюсь. Вассальная клятва приносится лично и теряет силу со смертью сеньора. Присяга лорда Менсона владыке Телуриану недействительна после смерти последнего.

— А офицерская присяга?

— Очевидно, потеряла силу в тысяча семьсот пятьдесят пятом, когда приговор суда лишил лорда Менсона адмиральского чина.

— В таком случае, можем ли мы утверждать, что прошлым декабрем лорд Менсон был связан какою-либо присягой?

— Ваше величество, мне нужно свериться с учетными книгами.

— На поданный мною запрос канцелярия ответила, что о клятвах лорда Менсона есть только эти две записи.

— Тем не менее, я должен…

— Хватит юлить! Все вы помните, Эмбер! — Резкий скрипучий голос принадлежал лорду Дагласу Литленду. — После коронации владыки Адриана лорды Великих Домов и придворные собачки собрались для присяги. Там же был и Менсон, а герцог Айден Альмера заявил: «Эта мразь не должна произносить клятву! Для всех нас будет позором, если шут скажет те же слова, что и мы!» Герцог Морис Лабелин согласился с Альмерой, и принц Гектор, и мой брат, герцог Литленд. Адриан тогда просто спросил Менсона: «Ты же не предашь меня, правда?» — а тот ответил: «Колпак и корона дружны!» Вы там были, Эмбер.

— О, благодарю за напоминание, милорд, — не моргнув глазом, ответил первый секретарь. — Действительно, Адриан пошел навстречу лордам и не стал принимать у Менсона вассальную присягу.

— Тогда каким образом лорд Менсон мог совершить измену?

— Он ударил владыку ножом, ваше величество.

— Это не доказано, сударь. А даже будь это доказано — отвлечемся от эмоциональной силы слов и посмотрим в суть. Изменить клятве может лишь тот, кто ее приносил. Тот же, кто не присягал на верность, может ударить кого угодно — и это будет считаться не изменою, а всего лишь нанесением увечья.

— Он поднял руку на императора!

— Уважаемый лекарь владыки упоминал, что на ноге Адриана имелся след от ранения в учебном поединке. Кто-либо в зале знает воина, нанесшего эту рану?

— Я знаю, ваше величество, — поднялся капитан Шаттэрхенд.

— Был ли воин казнен за измену?

— Никак нет, ваше величество. Этим воином был я. Владыка похвалил меня и наградил за мастерство и честность в бою.

— Имеется прецедент, — подытожил Франциск-Илиан, — не всякий удар, нанесенный владыке, можно считать изменой. Сам владыка счел правильным не казнить, а наградить своего противника.