Чтение онлайн

— Здравствуй, Земля! Здравствуй, Родина! — слегка дрогнувшим голосом произнес капитан…

…я снова стоял у входа в «Аэлиту». Фу!.. Ненавижу, когда книгу пролистывают, читая кусочками!

Про повесть, в которой я живу, вежливо говорят, что она прошла испытание временем. На деле это означало лишь то, что единственное издание «Торжества разума», вышедшее тридцать три года назад, все еще циркулировало на библиотечных абонементах. Ажиотажа наше рождение не вызвало, удостоившись вежливого интереса со стороны читателей и единственной газетной рецензии в областной «Молодежке». В книжных обзорах и исследованиях «Торжество разума» не упоминалось, но полностью забытыми нас назвать все же нельзя, и до десяти-пятнадцати читок в год нам до сих пор гарантированы, причем на грифе «фантастика» подрываются не только всеядные тинэйджеры, но и читатели со стажем.

Мне нравится наш мир — он несколько скучноват, но обжит до уютности домашних шлепанцев и уж в любом случае лучше новомодных боевиков, где нет ни одного положительного героя, а каждый второй обречен быть задушенным, застреленным или утопленным. У нас же на все 294 страницы только один штатный жмурик, причем не проходная безымянная пешка, каких сто на страницу, а один из ведущих героев, персонаж положительный как в работе, так и в быту — хотя и большой любитель пива.

Мы живем в Астрограде, типичном книжном городке при космодроме, как их повсеместно описывали в конце шестидесятых. По воле Автора и на наше счастье он построен в азиатской пустыне, облагороженной до неузнаваемости самоотверженным трудом советского человека. Костяк персонажей составляет, конечно же, экипаж первого в истории Земли фотонного звездолета «Поиск»: самый умный профессор Галактионов, изобретший фотонную тягу, чуть менее умный, но чуть более решительный капитан корабля Смирнов, любознательный подросток и по совместительству «космический заяц» Добшин, которому по мере развития сюжета все кому не лень впихивают различную популярную информацию астрономического характера и еще примерно дюжина героев, среди которых и я, Михаил Безбородов, инженер-механик «Поиска» — иной должности для звездолетчика Автор, похоже, представить не смог. Так и живу тридцать три года инженером-механиком. Хорошо хоть не инженером-столяром.

У живородящих со временем меняются и внешность, и характер. Мы же, персонажи, рождаемся готовыми и неизменными. Лично мне повезло. Поскольку я замысливался как один из ключевых персонажей повести (проще говоря, герой-космопроходец, тут стервец Бегунько прав), Автор придал мне облик типичной идеальной фигуры: римский профиль, пронизывающий взгляд стальных глаз, легкая седина в прическе и две мужественные складочки в уголках плотно сжатых губ. Ну, плечи, конечно же, — косая сажень, тонкие пальцы пианиста и загар по всему телу… За точеный профиль, словно бы вычерченный по лекалу, мне по выходу книги изрядно доставалось от собратьев (кстати, полузабытый теперь кликон Лекало как раз оттуда, с незапамятных премьерных времен). Зато на женщин облик действовал с убойной силой, чем, грешен, не раз пользовался прежде, но с оглядочкой, с оглядочкой и осторожно. Ибо наш Смирнов до последних лет благополучно совмещал обязанности капитана с должностью парторга, а потому мог так протянуть по всей программе, что не стали бы завидовать и проститутки из «Игры волчицы», стоящей через пару книг от нашей.

…А вот Смирнова помянул я, видимо, зря, ибо он тут же возник воочию, как всегда решительно вымахивая вдоль пустынного в столь ранний час проспекта Космонавтов, мимо милой моему желудку «Аэлиты» в сторону космодрома.

Обычно, встретившись вот так, мы раскланивались на расстоянии, но сейчас капитан вдруг резко изменил курс и, не сбавляя хода, пересек улицу.

— Здравствуй, Михаил, — строго сказал он, крепко сжимая мою ладонь и целясь взглядом куда-то в лоб, где у военных персонажей обычно сияет кокарда. — Слышал? Будь готов: вечером проводим внеочередное собрание экипажа. Я выступаю с докладом. Скажу прямо: ты грамотный специалист и нужный персонаж. Будет жаль, если придется расстаться.

Рассольник внутри меня запротестовал против такой трактовки проблемы.

— Думаю, Георгий Георгиевич, — осторожно пытаясь освободить пальцы, бодренько выдавил я, — что слухи чересчур преувеличены.

— Не знаю, — солидно сказал капитан. — Мы должны быть готовы ко всему. Ты на корабль?

— Мне во вторую.

— Понял. Ладно, держись, — потребовал капитан. Вспыхнула — плагиатом с гагаринской — ослепительная улыбка, и капитан размашисто пошагал дальше.

Я только передернул плечами, отгоняя серенькую тень беспокойства. Уж кому-кому, а мне беспокоиться не о чем: не менее двадцати эпизодов и одних реплик страниц на пять!.. Однако сбросить наваждение оказалось нелегко. Можно было плюнуть на пьяную болтовню Бегунько, но вот ободряющие слова капитана деморализовывали очень даже конкретно. В конце концов, почему бы и нет?..

На миг мир утратил объем, превратившись в то, чем, собственно, и был на самом деле — плоскую, небрежно выписанную декорацию, еще более примитивную, чем потемкинские деревни. Я огляделся. Эти, вечнозеленые, словно крашеные газоны, эти ровненькие, будто выглаженные тротуары, эти гладкие, без единой трещинки, без единой надписи стены домов… Граждане персонажи, ведь все это, — лишь набор слов, которые Автор с легкостью может переставить иначе! Переставит, и тогда вмиг исчезнет проспект Космонавтов, по которому я хожу уже столько лет, вместо кафешки появится диетическая и сугубо безалкогольная столовая, а может, и сам город перенесется в Заполярье, если Автору это покажется вдруг более привлекательным вариантом. Почему бы и нет? Ведь для этого не нужно пригонять бульдозеры — достаточно листка бумаги и часа свободного времени! Бр-р!..

Я чуть было по второму разу не завернул за кафешку, но вовремя опамятовал: Митричу после реинкарнации наверняка требовалось немного уединения.

Появились первые пешеходы, мелькнуло два-три знакомых лица. Топтаться на месте было глупо, заводить с кем-то разговоры не хотелось. Я побрел домой, рассеянно глядя по сторонам и борясь с демонами, суетившимися вокруг бумажной душонки. Что-то я маху дал насчет пяти страниц… Пяти-то, пожалуй, не будет…

Квартира встретила привычной кондиционированной прохладой. Дверь отрезала от внешнего мира и — пусть и условно — от мира читателей. Я понемногу стал успокаиваться. Все будет хорошо, сказал я себе. Даже если Автор возьмется кардинально перелицовывать повесть, ничего дурного не случится. Я верил в порядочность Автора. Пусть мне и суждено утратить какие-то черты, я все равно останусь самим собой — и останусь в книге. Просто кое-что изменится.

Да, кое-что наверняка изменится. И в скором времени нам с Аленкой придется расстаться с большинством вещей, находящихся в квартире: сокращения, прежде всего, коснутся второстепенных описаний, вроде интерьера гостиной — пусть это и всего абзац из десяти строк. Интересно, чего лишимся мы? Ну, диван, скорее всего, останется — ведь именно на нем я вижу вещий сон, который сбудется в двадцать первой главе, а вот с коллекцией нэцке, по-видимому, придется расстаться. Я осторожно, словно это был мыльный пузырь, взял одну. Крохотный крестьянин, согнувшийся под вязанкой хвороста, улыбался мне со спокойным смирением. Несмотря на миниатюрные размеры, можно было рассмотреть мелкие морщинки на лунообразном лице и тщательно вырезанные волоски прически — эту нэцке я выменял в «Каникулах Кроша». Хорошая книжка и персонажи в ней хорошие. Их-то автор переписывать не будет….

…и очутился на космодроме — опять кому-то пришла нужда заглянуть в книжку. Вот так и дергают, блин, всю жизнь!

Как раз заканчивалась подготовка к старту. Обслуга бегала будто заводная: рассоединялись какие-то шланги и тросы, из охладительных отводов густо валил белоснежный пар, внутрь «Поиска» затаскивались ящики. На двух машинах примчалась бригада кинохроники и начала остервенело снимать звездолет со всех возможных ракурсов. Все вместе это походило на спешное бегство немецко-фашистских захватчиков.

Между тем настала пора обязательного действа. Как там, по тексту? «Седеющий усатый мастер-сталевар, скромный паренек-фрезеровщик, профессор математики и рядовой конструктор — представители всех, кто внес свой труд, знания и душу в создание чудо-корабля, — взбирались на трибуну и вкладывали в напутственное слово все, что переполняло сердца…» Может, мне и показалось, но в этот раз «Летите и возвращайтесь» — так мы окрестили эти речи — произносились с оч-чень странной интонацией. Я увидел, что Тоня как-то неуютно ерзает на стульчике, и тихонько пнул ее в ступню.

— Ты тоже просек? — сквозь зубы процедила она, не отрывая сияющих глаз от толпы. — Вот скотины. Лишь бы избавиться от нас. Была бы их воля — бомбу бы подложили: «Летите и возвращайтесь!»

Значит, не показалось. Может, профессор математики очень хорошо скрывал иронию, но усатый мастер-сталевар едва не потешался над нами:

— Летите, дорогие! Летите, соколы нашей Родины, и возвращайтесь с победой! Мы отдали вам воплощенное чудо, созданное нашим трудом. Смело вверяйте ему свои жизни. Пусть будет удачным ваш гордый взлет. Пусть вознесет он нашу науку на небывалую высоту! Пусть принесет нашей Родине новую славу!