Чтение онлайн

Женщины беседовали между собой. Анна, так звали свечницу, спросила у Марины Павловны, как она не побоялась одна ехать в Чечню.

– Почему одна? Я всегда с Богом в сердце, да и монахи, и старец за нас молятся.

– Это правда. Нам часто не хватает веры, - вздохнула она.

– А доктор мне не родня. Он просто спас меня на операции два года назад, но не будешь же всем говорить, что он мне брат во Христе. Просто не поймут. Поэтому и назвалась тетей, - пояснила Марина Павловна.

– Это подвижничество! – сказала Анна.

– Подвижник из меня никакой, молитвенник – еще хуже, а ради славы Божьей иногда что-то получается сделать, - весело улыбнулась гостья.

– Слава Богу! – перекрестилась Анна. – А можно я вас сфотографирую нам на память? – смущенно спросила женщина.

– Почему же нет? Может, в Питере будете, зайдете к нам… Вот вам визитка с телефоном, - протянула Марина Павловна. Анна достала фотоаппарат и сделала несколько снимков. Вскоре путники благословились на дорожку, распрощались с гостеприимными хозяевами и тронулись в путь. Они обрели себе еще двух молитвенников.

– Как хорошо! – сказал доктор.
– Удивительный народ эти священники!

– Еще бы! У них же особая сила таинства священства! Она через возложение рук в нашей церкви передается еще с апостольских времен. Господь возлагал руки на святых Апостолов, а они на других священников и так до сих пор не прервано это, - объяснила Марина Павловна.

– А откуда вы все это знаете?

– Я уже восемь лет изучаю Православие, но так мало знаю и боюсь, что мне всей оставшейся жизни не хватит, чтоб хоть мало-мальски охватить его. Я даже в мужском монастыре целый год жила, чтобы хоть чему-то научиться.

– А почему в мужском?
– удивился доктор.

– Не знаю, видно Господу так угодно было. Из женского меня бы на третий день выпроводили…

– Почему? – еще больше удивился Крылов.

– Да я приехала со своим уставом… Три дня ходила, разинув рот от удивления и восторга. Потом дали мне послушание в трапезной мыть посуду. Я мыла, но в душе роптала на то, что профессору могли бы что-то и посолидней найти. Потом смирилась, глядя на монахов, как они это делают. Дальше я начала наводить порядки в трапезной.

Хлеб монастырь закупал в городской пекарне один раз в неделю. За неделю он черствел и никого не волновало, что монахи едят такой хлеб. А я смотрю, что на кухне стоит два жарочных шкафа и они в рабочем состоянии. Спрашиваю заведующую, почему хлеб сами не выпекают. Она отвечает, что некому печь. И с просфорами та же история. Их закупали в Петербурге в лавре. Я взяла калькулятор и посчитала все. Оказалось, что выпекать самим дешевле, и хлеб всегда свежий. А тут следом за мной в монастырь приехала одна женщина, пенсионерка… Таисия Петровна потрудиться приехала во славу Божию. А выпечка у нее просто замечательная. В итоге ей дали в помощь двух послушников, и она стала учить их печь хлеб… Через неделю в монастыре ели свой хлеб и пекли свои просфоры.

– Ну, так это вы им дали хорошее предложение… - предположил доктор.

– Да, но на этом не закончилось… Вижу я, что на территории монастыря есть большой пруд, а рыбу покупают с Ладоги такую мелкую, дешовую на уху. Я предложила купить мальков и развести карпов. Они стали говорить, что пруд надо чистить потому, что в нем завелась такая рыба, которая ест все живое... Кто-то предложил убить ее электрическим током. Что они сделали, я не знаю, но в Великом Новгороде им пожертвовали мальков карпа и они запустили их в пруд. Теперь есть свои карпы.

– Так это тоже здорово! – похвалил доктор ее идею.

– Но на этом не закончилось, - продолжала Марина Павловна свой рассказ.
– Дальше открыли свой киоск и стали продавать хлеб населению. Потом я поехала в совхозную теплицу и выпросила хорошие семена капусты, помидор, зелени и все это посадили, чтобы не покупать на рынке. В соседнем городе я нашла деревообрабатывающий комбинат и договорилась с директором, чтобы монастырю вагонку нестандартную пожертвовали для отделки помещений и келий. Директор оказался человеком верующим и благочестивым… Фамилия у него еще была какая-то немецкая, как у фирмы, выпускающей деревообрабатывающие станки…Вроде Вильгельм, если мне память не изменяет. Общем, щедро он отсыпал из своих закромов отличной вагонки. И в монастыре все так увлеклись этой отделкой. Монахи взялись за молотки и давай благоустраивать свои кельи. Красиво у них получалось… Но это не шло ни в какое сравнение с тем, как мастерски был отделан вагонкой офис у самого Вильгельма! – восхищалась Марина Павловна. – И больше никогда и нигде я не видела такой красоты, - вспоминала она.
– Дальше меня удивляло то, что картофель покупали на рынке, когда рядом был совхоз, который ее выращивал и мог легко пожертвовать пару тонн... Общем, я прикинула, что на все эти мелочи за год в монастыре уходят огромные деньги. Да что, собственно, было удивляться, если самому старшему иеромонаху тогда было тридцать два года, а настоятелю и того меньше. Я закидала их всякими идеями, забыв о том, что главная задача у монаха – это молитва, а не огороды и коровники. Когда они от меня устали, то придумали мне новое послушание, и благословили заняться наркозависимыми ребятами. Выделили для этого в далеком скиту, в лесу полуразрушенное двухэтажное здание. Я переехала туда жить и трудится, но каждое воскресенье была строго на службе в монастыре... – Она замолчала и задумалась. Затем словно стряхнула с себя воспоминания тех лет. - Как много пользы дал мне этот год в монастыре! – восхищенно сказала Марина Павловна. – Это была академия жизни…

– А я тогда и вообще ничего не знаю, - обреченно сказал доктор.

– Так изучайте, никто вам не мешает. Вот вы уже молиться научились, исповедоваться, понимаете смысл причастия. У вас уже произошла встреча с живым Богом, а это много значит… Многие люди всю жизнь в церковь ходят, а с Богом так и не встречаются.

– Вот как? А я думал, что все, кто давно и часто ходит в церковь, те встречались с Богом, - удивился доктор.

– Увы! Бог открывается тому, кто сильно жаждет этой встречи, а не просто ставит свечи в храме… - сообщила Марина Павловна и вспомнила, что у доктора прыгала температура в этот день.
– Как ваше самочувствие?

– В норме. Я отлично себя чувствую, особенно после посещения храма.

– Отец Андрей усердно за нас молился!

– Откуда вы знаете?

– Я это чувствую. Над нами пространство в небо открывается молитвой, словно его разрывает, - объяснила тетушка.

– У меня такое было в плену, но я не знал, что это такое. Стены и потолок расступились и исчезли, и такой поток света был вокруг, что даже глазам больно стало, - припоминал доктор.

– А это молитва матери, помните, я вам говорила? И молитва монахов!

– А откуда они узнали, что надо за меня молиться? – недоумевал Игорь Николаевич.

– Так я же вам во всех ближайших монастырях сорокоусты на год заказала о вашем здравии. Вот монахи и молятся каждый день во время Литургии и произносят ваше имя.

– Ничего себе, вы все продумали!
– восхищенно сказал доктор.

– Да это не я. Это давно существует.

– А если бы вы не заказали, и никто обо мне не молился, то я бы погиб?

– Возможно… Вот за Никитина, Царство ему Небесное, видимо мало кто молился, - вздохнула Марина Павловна.

– Так он и не был крещен…

– Плохо, но он воин… А Церковь за воинство молится на каждой Литургии, потому, что они защищают и Отечество, и Церковь Православную! – Опять зазвонил телефон у Марины Павловны. Она извинилась за прерванный разговор и ответила:

– Слушаю, Ильич! Ты что, скучаешь по мне, что зачастил звонками, - с иронией в голосе спросила она.

– Мы тут все по тебе скучаем! – ответил он уже совсем не строгим голосом.

– О! Давно это с вами случилось?