Чтение онлайн

Крылов был предельно серьезен, как на операции. Душа его сильно страдала, когда умирал пациент и он не находил себе места. Он винил себя, собирался бросить эту работу, терял мир и покой в душе, становился раздражительным и едва сдерживал себя, чтоб на ком-нибудь не оторваться. В такие минуты он швырял все на пол; перчатки, тампоны, инструменты… Потом успокаивался. Он винил себя в том, в чем на самом деле он виноват не был.

Иеромонах, который Крылова исповедал, был примерно его возраста с большой окладистой черной бородой и длинными густыми волосами, собранными на затылке в пучок, внимательно слушал его, не перебивая и не задавая вопросов. Когда доктор закончил говорить, батюшка долго стоял в раздумье, затем произнес:

– Знаете, я сам врач по профессии и очень хорошо вас понимаю. – Крылов внимательно посмотрел на него, пытаясь представить этого монаха в белом халате. – Жизнь человека в руках Божиих, - продолжал священник, - и Он принимает решение, когда ее остановить. Вы можете блестяще провести операцию, а больной умрет по независящим от вас причинам…

– Именно так и бывает, и я виню себя, - сказал доктор.

– Известны две причины, по которым Господь останавливает жизнь. Это когда человек выполнил свое предназначение на земле или когда дальнейшая жизнь и поступки человека так навредят душе, что погубят ее. Поэтому, не приписывайте себе то, что решил и сделал Бог, - заключил священник и покрыл голову доктора епитрахилью, чтобы прочитать разрешительную молитву. Там в темноте, под благоухающей ладаном тканью Крылов почувствовал, что с его души камень спал и стало так легко и радостно до слез. «Прости меня, Господи, и спасибо Тебе за все на свете!» – ликовало сердце доктора. Затем он поцеловал Крест и Евангелие, спросил благословения на причастие Святых Христовых Таин. Батюшка благословил. С тех пор доктор стал жить с миром в душе и больше не швырялся на работе перчатками и тампонами. Самому смешно было вспоминать такие моменты.

В воскресенье после Литургии вся группа направилась к старцу за благословением. У дверей его кельи толпилось столько народу, что шансов попасть к нему практически не было. Оставалось надеяться только на чудо. Марина Павловна заняла очередь и отошла к окну. На стенах по коридору висели большие цветные фотографии из жизни святой обители. На одной из них был ее одноклассник с духовным наставником монашествующих, отцом Никодимом. Она улыбнулась, увидев это фото. «Ты только посмотри, - сказала она себе, - и когда он все успевает? Вот и в школе был такой же шустрый, как метеор. На первый урок влетал в класс на шаг впереди учительницы, застегивая на ходу пуговицы на пиджаке. К этому явлению настолько все привыкли, что когда оно не происходило, то это означало, что мальчик приболел».

Крылов с Женей стояли рядом с Мариной Павловной. Игорь Николаевич немного волновался, потому, что встреча со старцем для него была чем-то загадочным и мистическим. Он вспомнил фильм «Остров» и подумал: «если старцы могут выбрасывать перины и резать сапоги своему настоятелю, то что же они делают с простыми прихожанами? А что, если старец скажет мне что-то плохое? Ох, не приведи Господи! Только жизнь наладилась. Жена любимая и ненаглядная, как ангел, работа, дом, друзья! Нет, не хочу я знать плохое наперед» – думал он. Вокруг толпился народ со своими скорбями.

Марина Павловна почему-то именно сейчас вспомнила сентябрьские события две тысячи четвертого года, когда удалось предотвратить гибель своего одноклассника, собравшегося посетить святую гору Афон на вертолете министерства обороны Греции. Этот вертолет разбился через двадцать минут после вылета, и его обломки вместе с семнадцатью телами погибших были найдены в Эгейском море.

За день до этого события Марину Павловну ночью четко разбудил мужской голос: «Марина!» Она тут же проснулась, включила свет и осмотрелась по сторонам. В квартире было совершенно пусто, да и не могло никого быть. Она села на постели и закрыла глаза. В голове крутилось только одно слово «Афон». Взор мысленно потянулся к святой горе, залитой солнцем… В ее же сторону летел вертолет над синей гладью моря. Внезапно его стало странно раскачивать, словно фюзеляж вращался в одну сторону, а основной винт в другую. Затем машина камнем рухнула в пучину волн и раскололась на части. Вокруг обломков появились тела погибших. Многие были в облачениях священнослужителей. «Господи! Что это?» – с ужасом спросила Марина Павловна, и видение исчезло, но вскоре появилось новое. Она увидела своего одноклассника на палубе военного корабля, внимательно рассматривающего стоящий на берегу вертолет… тот, который разбился недалеко от горы Афон. «Стоп! – сказала она. – Афон, вертолет, президент, корабль… Какая здесь связь? В это время президент был с визитом в Турции и… собрался на Афон. Конечно, собрался на тот вертолет, которому суждено разбиться. О, Боже! Где телефон?» – спохватилась она и тут же увидела его на тумбочке у кровати. Она быстро набрала номер и услышала сонный голос своего шефа:

– Что случилось, Марина?

– Ильич! Срочно давай отбой поездки на Афон на вертолете, срочно! Там все погибнут, не долетев до Афона, понял? – взволнованно крикнула она в трубку.

– Да! А ты первым рейсом в Москву! – приказал он.

– Есть в Москву! – сказала она и выключила телефон. События следующего дня у горы Афон точно совпали с описанием Марины Павловны.

Она стояла у кельи старца и вспомнила, что ему можно написать записочку и передать с келейницей. Крылов дал ей лист бумаги и ручку. Она написала записочку с просьбой благословить всех поименно на организацию клиники для онкологических больных и передала ее с келейницей. Та вышла минут через десять и велела всем придти после обеда. Так велел батюшка. Вся группа медиков направилась к выходу из братского корпуса. Решили пообедать у Таисии Петровны и снова вернуться в монастырь. Так и сделали. Ждали они после обеда минут тридцать у кельи и, наконец, их пригласили зайти.

Батюшка сидел на низком диванчике в маленькой келье с закутанными шерстяным пледом ногами. Ему было восемьдесят четыре года и он частенько болел. Первым перед ним оказался Крылов со своим двухметровым ростом, и ему ничего другого не оставалось, как благословляться коленопреклоненно. Все последовали его примеру, и никто с колен не поднялся, а так и стояли, ожидая остальных. Когда последний втиснулся в келью, батюшка, немного подождав, сказал:

– Всякая болезнь в человеке имеет духовную причину. Вот некоторые подвижники сами выпрашивали у Бога себе тяжелую болезнь, чтобы через страдания плоти получить спасение души… Медицина придумывает всякие способы, чтобы избавить человека от этих страданий, вплоть до эвтаназии… Люди стали решать за Бога, кому жить, а кому помирать, кому родиться, а кого убить в утробе матери, чтобы он не родился больным или уродливым… Конечно, Бог благословил врачевание с той целью, чтобы дать человеку возможность осознать свои грехи, покаяться, исправиться и спастись для жизни вечной. Но многие, выпив таблетку и получив облегчение, даже и не задумываются о своих грехах. Тогда приходит еще большая беда, и снова человек ничего не меняет в своей жизни, и наступает смерть… А после смерти поправить уже ничего невозможно, если никто не будет молиться за такого человека.

Что я хотел вам сказать, мои дорогие? – окинул он теплым взглядом через толстые стекла очков стоящих перед ним паломников.
– Вот вы врачи, хирурги, боретесь за каждую человеческую жизнь, стараясь облегчить участь больного, но не забывайте и о душе, которая тоже нуждается во врачевании. Наполните ваши сердца евангельскими словами, которые донесете вы до страждущей души и утешите ее, потому, что не всякий больной дойдет до храма или до священника… Научите больных правильно, по-христиански относится к смерти, за порогом которой стоит целая вечность. Врачуйте Словом и любовью… и не болезнь, а больного! Укажите ему путь к покаянию, молитесь за него, любите его и тогда получите хорошие плоды вашего лечения.

Дело вы задумали богоугодное, и я буду молиться за вас, мои дорогие. Божиих вам благословений! – осенил он всех крестным знамением, затем достал благоухающий флакончик со стола и кисточку для елеопомазания. – Вот мне одна монахиня привезла маслице от Гроба Господня из Иерусалима, - сказал он и поставил крестик на лоб Котикову, так как он стоял ближе всех к нему. Остальные тоже потянулись за освещением ума. – Будьте мудры! – напутствовал батюшка и так было благодатно в его маленькой келье, что не хотелось уходить. Но там за дверью стояло множество народа со своими печалями и страданиями и терпеливо ждали его утешения и совета.

– Спаси Господи, отче! – поблагодарили все старца и стали выходить по одному из кельи, вставая с колен. На улице не обнаружили Крылова.

– Ой! А где Игорешка? – встревожилась Женя, оглядываясь по сторонам.

– Решил у старца келейником остаться, - пошутил Котиков. От этих слов у Жени на глазах даже слезы выступили. Наташа улыбнулась, глядя на сестру, и тихонько дернула за рукав Андрея.

– Крылова задержал батюшка, когда мы выходили. Я точно видел, он шел за мной последним, - сказал молодой доктор в очках.

– Марина Павловна! Почему его оставили? – спросила Женя, совсем расстроившись.

– А то ты не знаешь, что он у тебя особенный!
– успокоила ее Марина Павловна. – Не волнуйся, монашество не его путь, а священник из него мог бы получиться… Подождем его здесь. – Все стали рассматривать монастырский двор, купола, часовенку. Крылов вышел минут через двадцать с порозовевшим лицом и взволнованный.

– Ну, что? – спросили его коллеги. Он подумал, хотел что-то сказать, затем махнул рукой и решил молчать. Женя тут же взяла его под руку, и все направились по брусчатой тропинке вверх к выходу из монастыря.