Чтение онлайн

– Надеюсь, теперь вы не имеете ко мне претензий? — робким, сдавленным болью голосом, прошептал Сэт.

– Нет. Я буду ждать твоего совершеннолетия, а пока делай, что хочешь, только не стой у меня на пути!

– А я и не собирался. Я лишь слуга, а все остальное дело моего господина, — не задумываясь, отозвался Сэт все тем же сдавленным голосом.

– Ты имеешь ввиду «Дьявола».

Сэт кивнул.

– Он проживет дольше меня и вряд ли я смогу увидеть его на троне, только старым, дряхлым стариком. Я состарюсь и умру, а он еще долго будит таким, поэтому, я хочу жить как можно дольше… хотя, вам этого не понять.

Сэт посмотрел в окно. Отсюда, из башни мрака, был виден весь город, вся Атлантида, то ради чего он хотел жить, но в то же время, то, что он так люто ненавидел.

– Вам долгожителем, всего этого не понять. Ваша жизнь длинна, и не взирая на все ее трудности, вы успеваете попробовать все, а затем искупить свои грехи, а я, как простой человек, вечно метаюсь между грехом и искуплением, не доводя ни того, ни другого, до конца. Таков мой удел.

Он резко обернулся и посмотрел в задумчивые глаза короля Тьмы. Старик был озадачен услышанным. Впервые он смотрел на Сэта, не как на человека, ни как на воспитанника врага, ни как на убийцу сына. Он видел в нем подданного. И это открытие удивило его, будто сам этот факт показался ему новым, будто раньше он не понимал, что Сэт подчиняется ему, что он его человек. Он черный маг, а значит его подданный, подданный короля Тьмы.

Сэт удивился такому замешательству, но осознав все, улыбнулся. Он не злился на Иденбург, он ненавидел его, просто он не мог признать его авторитет, не мог его уважать и, сколько бы не пытался, не мог заставить себя сделать это. Просто…

– Почему ты убил моего сына? — вдруг сорвалось с пересохших губ правителя.

– Я не хотел убивать его, но он не оставил мне выбора.

– Ты мог ранить его. Отрубить ему руку, но не убивать! — воскликнул король, вскочив на ноги.

– Нет, — тихо ответил Сэт. — Видно вы так и не смогли понять его чувств. Он ненавидел меня. Он желал лишь моей смерти. Сохрани я ему жизнь, он снова и снова проклинал бы себя за то, что не смог исполнить свою мечту. Он ненавидел бы себя и меня. Он до конца своей долгой жизни носил бы на себе позор поражения. Он — наследник короны, навсегда утратил бы уважение и доверие. Он стал бы посмешищем прессы, глупцом не достойным даже быть убитым, каким-то человеком. Как вам такой финал?

Король сел и долго смотрел на равнодушный рабочий стол и кровавую подпись Сэта на договоре.

– Я обращаюсь к вам ни как к королю Тьмы, — начал тихо Сэт. — Я говорю вам это, как отцу человека, жизнь которого я отнял.

Иденбург поднял влажные, от накатившихся слез, глаза и всмотрелся в бледное, измученное душевными терзаниями, лицо молодого человека. Сэт принял это взгляд. В тот миг он не знал, что именно должен сделать просто знал, что сейчас, надо отпустить себя и позволить делать то, что сердце посчитает нужным. Он опустился на колени и, склонив голову, тихо прошептал:

– Простите меня, если сможете. Я искренне не желал вашему сыну зла, ни одному, ни другому, но… их смерть навсегда останется на моей совести.

– Уходи! — велел маг, сдерживая слезы. — Убирайся! Ты получишь свой первый магический, даже без экзамена, прошлых результатов вполне достаточно, но…

Сэт медленно встал, но взглянуть ему в глаза не решался.

– Дай мне слово, что не попадешься мне на глаза, до самого совершеннолетия.

– Как прикажите.

– А теперь оставь меня.

Сэт коротко поклонился и вышел.

Когда за ним закрылась дверь. Король долго седел не подвижно, глядя в пустоту. По его щекам лились крупные слезы. А затем он зарыдал, закрыв лицо руками. Он плакал… кричал до боли в горле… король…

С момента смерти его сына, прошло уже больше месяца. Он так увлекся местью, что совсем забыл о самом сыне, о его прожитой жизни и о том, что он был достойным слез короля.

Сэт закрыл дверь и замер, глядя на Илью. Вересов поднял глаза, но та боль, что выражалась на лице Сэта, заставляла его медлить. Он не знал, чем все кончилось, не знал, что чувствовал сейчас его воспитанник, а главное, чем ему можно было помочь.

– Все кончено, — прошептал Сэт.

Илья подскочил к нему и, не задавая никаких вопросов, просто обнял. Он точно знал, что не сдастся, что бы там не решил Иденбург. Он не отдаст ему Сэта, он не отдаст его никому! И никогда!

– Я буду жить, — сорвалось с бледных губ. — Он принял мою сделку, поэтому, я буду жить.

Илья посмотрел в холодные глаза Сэта. Он не видел в них слез, только печаль, но он чувствовал, что они сухи лишь от усилия воли.

– Поехали домой.

Сэт коротко кивнул.

Илья поправил зеркало, что бы видеть лицо Сэта, рухнувшего на заднем сидении автомобиля. Его веки были закрыты, а по щекам безжалостно катились слезы. Вересов тяжело вздохнул, но ничего не сказал, ведь его слова ничего бы не изменили. Что бы он ни говорил, совесть этого юноши останется непреклонна. А Сэт сможет это пережить, ведь он однажды принял это и сможет принять снова, нужно только немного подождать и на этом печальном лице застынет живая улыбка.

Что можно рассказать обо мне? Ну, по правде говоря, говорить можно много, но, что из этого по-настоящему важно, я и сам не знаю. Я — Вересов. И это подобно клейму, вместе с фамилией при рождении ты наследуешь честь рода, обязанности перед прядками, и много всякой другой глупости. С самого рождения я был сам по себе. Младший из троих детей. Никому не было до меня дела. Старший брат, Валентин, всегда пренебрегал моим существованием, видно сказывался, тот факт, что именно он наследовал все семейные реликвии, а я был всего лишь младшим ребенком. Отец посвящал всего себя брату. Мать болела и просто не могла уделять мне слишком много внимания. Только Лара, моя старшая сестра, обращала на меня внимание, но даже ее мне всегда было мало. Она отдавала мне все свое свободное время, но его набиралось лишь пару часов в неделю. Я продолжал чувствовать безграничное одиночество. Если бы не она, единственный родной мне человек, я бы совсем забыл о мире и ненавидел бы весь этот печальный мир.

Я был один. Всегда. Когда меня что-то тревожило или расстраивало, я мог лишь забиться в угол и ждать, пока придет Лара и пожалеет меня. И так было долгих сем лет моей жизни, а потом, мне в руки попалась мамина гитара. Больше я с ней не расставался. Сначала я с интересом учился играть, затем сам несмело начинал импровизировать. Вся моя жизнь вмещалась в шесть струн, рождающих тысячи мелодий.

Когда мне было восемь, все мое существование занимала музыка. Все мое одиночество, вся боль и отчаянье превращались в звуки. До школы я брал в руки гитару, в школе писал в тетрадях ноты, а после школы снова брал гитару. И так изо дня в день. Я был самым счастливым в эти дни. Тогда меня даже радовал тот факт, что никому нет до меня никакого дела. Увлекаясь музыкой, я забросил все остальное. И учеба и даже магия больше не интересовали меня. Я стал самым настоящим двоечником, который никогда ничего не учил и знал лишь, то, что успевал запомнить на уроках. К счастью, отцу не было до этого никакого дела. Он был занят Валентином, а я мог продолжать заниматься, тем, чем хотел.

Лара всегда с большой радостью слушала мою игру, а я всегда играл только для нее, для единственного родного мне человека.

Когда умерла мама, я не почувствовал печали. За всю свою жизнь я видел ее лишь пару раз и едва ли мог полюбить, а вот Лара по-настоящему опечалилась, не говоря уже об отце. Тогда на ее похоронах, я почувствовал себя чужим. Я не понимал тех чувств, что испытывали окружающие, я не понимал ту печаль, что охватила всех. Я не любил свою мать, и мне не было ее жаль. Тогда мне казалось, что я какой-то не правильный, раз чувствую не так, видно не зря и отец и мать просто не замечали меня.