Чтение онлайн

В кухню вошел Илья, но никто его не заметил и он замер на пороге, желая послушать этот разговор.

Сэт тяжело вздохнул.

– У Ильи Николаевича злость бывает разная…

– К чему ты клонишь?

– Чем сильнее он злиться, тем хуже контролирует себя.

– Ты что побоев боишься? — продолжал недоумевать Ник.

– Если бы, — усмехнулся Сэт. — Это еще так, ерунда, а вот… главное что бы он меня не выгнал. Ведь он имеет на это право.

Сэт закрыл лицо руками и тяжело дышал.

– Я не боишься, что он тебя убьет? Может ведь. Имеет право.

Сэт засмеялся.

– Смерть!.. Я не боюсь смерти! Когда она ходит за вами и дышит холодом в затылок, вам надоедает ее бояться. Я уже умирал однажды, много раз прощался с жизнью, не раз побывал по ту сторону… Смерть мне надоела! Я не боюсь ее. Я смеюсь над ней, — Сэт грустно улыбнулся. — Если Илья Николаевич меня выгонит, я сам на себя руки наложу.

– А если откажется?

– Тогда все еще проще, — грустно шептал Сэт. — Он от меня отказывается. Я не числюсь в его учениках. Меня отправляют в распределитель. От туда меня быстро заберет Иденбург, будет долго эксплуатировать, как только сможет, а затем… я погибну при выполнении какой-нибудь невыполнимой миссии. И все, даже самоубийство не понадобиться.

– Ты так просто говоришь о смерти, что аж жутко становиться.

– Это нормально. Один умирает — другой рождается. Это закон жизнь, правило Потока.

– Закон? — ухмыльнулся Ник. — А почему тогда ты винишь себя в смерти?

– Смерть и убийство — это разные вещи. Я виноват. Я, и только Я!

– Нет, ты сам сказал: «это закон»! По «правилам Потока» они должны были умереть.

– Почему вы так уверены? — едва слышно спросил Сэт.

– Вот смотри, — Ник провел рукой по столу, будто разворачивал скомканный лист бумаги. — Твой брат Саша. Он был парализован и сразу сдался. У него функционировали обе руки, но он не пытался найти себе хоть какое-нибудь применение. Он просто не хотел жить — вот истинная причина его смерти.

– Нет, — протяжно простонал Сэт. — Ему было плохо. Он нуждался в поддержке, а я просто подтолкнул его к самоубийству.

– Ему просто нужен был повод. Он уже не хотел жить. — Ник взглянул Сэту в глаза. — Вспомни себя. Ты не мог ничего, но ты хотел жить. Ты боролся. И вот ты самостоятельный, не чем не ограниченный. Ты сражаешься лучше многих черных магов, и никто не поверит, что девять лет назад Илья носил тебя по дому на руках. Я многое видел и, поверь мне, не ошибусь, если заявлю, что человека можно сломать лишь тогда, когда он опустил руки. Саша сдался, поэтому умер, ты боролся, поэтому жив. Неужели ты совсем не видишь разницы?

Сэт не ответил, а лишь задумчиво смотрел, как солнечные лучи играют на гранях стакана, переливаясь разными цветами и перекатываясь с одной грани на другую. Тот, как видел эту картину он, вы даже не сможете представить, но можете понять, как в раздумьях увлекаешься игрой света.

– Дальше. Павел Карлов. Знаешь, о законе естественного отбора? Он его не прошел…

– Я его убил, — выдавил Сэт.

– Он сам себя убил. Если бы ты не сделал этого…? Ты хоть когда-нибудь задумывался, что бы было тогда?

Сэт посмотрел на Николариуса и абсолютно четко понял, что маг имел в виду. Да, это верно, если бы в ту ночь Сэт не убил его, самого Сэта не было бы. Да, это так, но…

– А если бы случилось чудо? — спросил Сэт, вспоминая свои чувства в то мгновение.

– Чудо происходит, если его хотят, а твой отец не хотел.

– Но я хотел. Я очень хотел!

– Ты его и получил, а он — нет. Все получают то, чего хотят, к чему стремятся и на что работают. Ему плевать было и на чудеса, и на жизнь, и тем более на тебя!

Сэт молчал.

– Тот белый маг и Эрвин. С ними случилось то же самое. Или ты их, или они тебя, а так, как третьего не дано, победил сильнейший, и этот сильнейший — Ты!

– Вас послушать, так все так просто, но почему тогда мне так больно?

– Чувство вины. Тебе надо научиться прощать себя, вот и все.

Сэт отрицательно покачал головой.

– Я никогда не пойму ни себя, ни того, почему все рухнуло в одно мгновенье, будто проклятье.

– Счастье своенравно, — сказал Ник. — Оно подобно огню, горячее, красивое, но неудержимо разрушительное. И горе и радость сделаны их одного огня.

Повисла задумчивая тишина. Сэт вернулся к тем переживаниям, что так и не оставили его со вчерашнего дня. Ник припомнил ту причину, что заставила его сдружиться с бутылкой. Он понимал Сэта, ведь сам не мог простить себя, не глядя на эти простые теории. Разуму всегда сложно достучаться до сердца, как в прочем и сердцу, сложно убедить разум.

– Илья Николаевич дома? — спросил Сэт, пытаясь отвлечься.

– Да, специально ради тебя остался.

– Тогда пойду я к нему. Лучше уж я сам приду, чем он меня выловит.

Сэт встал и, обернувшись, замер, боясь дышать под взглядом разгневанного наставника. Илья Николаевич стоял у стены, сложив руки у груди. Взгляд у него был невыносимый, презрительный, холодный и надменный, такой, который Сэт видел лишь однажды…

На кухне повисло молчание. Сэт едва сдерживал ужас и желание убежать и спрятаться. Ник неловко смотрел на друга и его ученика, не желая вмешиваться в чужие дела. Илья же просто наслаждался реакцией Сэта. Он хорошо знал, что для Сэта страшнее всего ожидание.

Первым не сдержался Ник:

– Илья, прекрати! Хватит играть на нервах, это тебе не к лицу! — заявил он.

От этих решительных слов, все ожило. Сэт виновато опустил голову, а Илья, мягко улыбнувшись, подошел к ученику и не спеша обнял его за плечи, будто говоря о своей милости.

– Дурак ты Сэт. Просто дурак, — прошептал он.

Сэт молчал.

– Ну, что ты молчишь? Скажи хоть что-нибудь.

Но Сэт по-прежнему молчал.

– Ты чего? — удивленно спросил Вересов.

Он отстранился от ученика и внимательно посмотрел на его бледное лицо.

– Ты меня поражаешь, — только и смог прошептать он.

Губы Сэта нервно подрагивали. Голубые глаза, затуманенные слепотой, были влажными, а по щекам, котились редкие слезы. Нет, он не рыдал, как девчонка, брошенная парнем, сгорающая в собственной истерике. Вовсе нет. Это были простые скупые слезы, которые сами собой срывались с ресниц и катились вниз.

– Что бы я без вас делал, — прошептал Сэт и несмело прижался к груди наставника, подобно маленькому ребенку, ищущему защиту у груди матери.