Полет над бездной
Шрифт:
Замерев на мгновение, она чуть отпрянула, совсем еще несмело, двигая бедрами с тихим таким, скорее оханьем, нежели стоном, но явно довольным. Он же наблюдал за ней, как за диковинкой, спокойно и легко, уж слишком сильно он был приучен даже к этим ощущениям, что б еще и выражать что-то, зато она сама ее радовала достаточно, что бы внутри было не только жарко от желания, но тепло от любви.
Она прижималась к нему, жмурясь, откровенно уже постанывая ему в самое ушко, порой скользя языком по шее, чуть царапая плечи, выгибаясь от его руку, блуждающих по ее чувствительному даже к легкому скольжению пальцев телу.
Все же все выходило, не так уж и низменно и пошло… однако сама Наташа, настаивая на своем желании, так отвоевывая победу, не знала, чем это все обернется… Она даже не могла предположить, что такое может случиться, никогда прежде не испытывая ничего подобного. Она совсем не могла предположить, что в один прекрасный миг, выдыхая стон и касаясь губами его шеи, она почувствует свою вампирскую сущность и по коже пройдет желание. Особый укус высшего вампира, особый дар и особое наслаждение. Она знала об этом достаточно, но никогда прежде не испытывала этого желания и не чувствовала этой пульсации в клыках. Все за миг для нее переменилось. Она замерла, вцепилась в простынь, и стиснула клыки, боясь даже дышать и потерять над собой контроль.
Его руки замерли, и он посмотрел на нее. Расширенные зрачки, испуганный взгляд, напряженные скулы. Крылья дрожали, но это была уже не та возбужденная дрожь, это походило больше на дрожь перед атакой. Она смотрел на ту, которую любил и всерьез думал о том, что происходило. Вспомнился ему вопрос: разве мы не должны удовлетворять потребности друг друга, даже если это лишь желания тел? Вспомнилась ему искусанная шея Валерия Алексеевича. Вспомнился тот дикий укус в детстве в руку, где еще не известно, кто больше испугался. Вспомнилось все, что знал о вампирах, все, что знал о высших…
Он закрыл глаза и, наконец, ответил сам себе на поставленный Наташей вопрос: Должны, если мы действительно пара, то должны, обязательно должны! Если мы хотим быть вместе, если хотим быть навсегда вместе. Должны! А как иначе? Как быть вместе, если — нет?
Ответил и тут же принял решение. Не открывая глаз, он очень аккуратно, положил руку на ее голову, чуть запуская пальцы в волосы, и приблизил ее еще ближе к шее, где от волнения кровь трепетала и маняще бурлила.
– Кусай, не бойся ничего, — прошептал он очень тихо. — Тебе можно…
Девушка, что и без того с трудом сопротивлялась инстинктам, сорвалась, от этих слов и действий…
Когда длинные клыки вонзились в основания шеи, Сэт стиснул зубы, выгибаясь, даже не понимая, откуда это волна появилась в его спине и шее, будто теперь и его тело начинало жить какими-то неизвестными инстинктами, но как только клыки полностью вонзились в шею, боль совсем исчезло и все переменилось…
Сэт буквально чувствовал, как кровь одурманенной, бурлящей массой сочилась по венам и медленно покидала его тело, будто стремясь к ее клыкам. Каждая клеточка его тела млела от странного блаженства. В кончиках пальцев будто ходили целые волны удовольствия.
Он совсем расслабился и чуть улыбаясь, отдался на ее волю и волю наслаждения, сильного и все же нежного, отличного от всего, что он чувствовал прежде.
Наташа чувствовала его теплую кровь на своих губах, и тоже таяла в удовольствии, но в ином. Она чувствовала особое насыщение. Она чувствовала, как ее что-то заполняет. Чувствовала, как пьянеет, как в голове исчезают мысли, как внутри что-то растекаясь горит, так приятно и желанно.
Она испугалась, понимая, что не управляет собой и все оборвалось, весь ее транс, все ее инстинкты, все ее удовольствие, просто растаяло, как дурман. Она резко выдернула клыки и приподнялась, спеша от него отпрянуть. Сэт застонал, такого резкого действия он от нее не ожидал, уж больно внезапно прокатилась по шее режущая боль, бьющая и по голове и по руку, буквально обездвиживая ее.
Стоило Наташе сесть и кровь, как алкоголь ударила в голову. На ее щеках возник яркий румянец. Она вновь уходила в блаженный транс, явно теряя связь с реальностью.
Сэт встревожено посмотрел на нее. На ее губах была кровь, она лилась по ее подбородку, скользила на шею, затем тонкой струйкой на грудь, а с груди на, и без того окровавленный, торс Сэта.
Он понимал, даже скорее чувствовал, что растерянность и страх, мешаясь с удовольствием, гонят ее прочь от реальности. Он предчувствовал, что это может плохо, для нее обернуться и как по инстинкту, стал делать то, чего желала его кровь, познавшая ее волю. Он сделал над собой усилие, и поднявшись поцеловал ее, прижимая к себе. Легкое оцепенение ее губ и она поддалась, медленно оживая от порыва единственного любимого…
18
«Так вышло»
Мы хотим быть источником всех радостей или, если это невозможно, всех несчастий того, кого мы любим.
Сэт проснулся от нежного поцелуя, самого приятного в его жизни и, блаженно улыбаясь, открыл глаза.
Наташа лежала на его груди и нежно водила пальцем по шраму, оставшейся от давно позабытой пули, глядя при этом в его глаза, буквально сияя от счастья.
– Доброе утро, — шептала она нежно.
– Доброе, — доброе, отозвался Сэт, невольно теряясь в столь непривычных обстоятельствах, медленно начиная понимать всю суть произошедшего вчера.
– Ты чего? — удивилась Наташа, видя в его взгляде столь сложную бурю чувств.
– Просто, — он вздохнул и, понимая, что всего, что в нем сейчас происходило, он объяснить не в силах, сказал о самом простом и незначительном из, живущем в голове в это необычное в его жизни утро: — Наташ, а я ведь был не первый? — не скрывая свою неуверенность, пряча в этой бессмыслице, все, что открывать не хотел.
– Как будто я была у тебя первой! — раздраженно заявила Наташа, резко садясь на кровати.
Сэт посмотрел на ее спину с тихой печалью, неспешно сел и обнял за плечи.
– Прости, я не это хотел сказать, — Я просто удивлен…
Наташа посмотрела на него, немного даже виновато, вспоминая свою прозаичную историю любви, без драм и трагедий, о которой все же не хотелось вспоминать, как и бессмысленной странице в жизни.
– Может кофе? — предложила она, желая убрать это странное задумчивое молчание, и не дожидаясь ответа, поспешила на кухню, бросив: — Я быстро…
Сэт в очередной раз тихо вздохнул и лег на живот, уходя в сугубо свои мысли, наверно никому кроме него в этом мире и непонятные не только другим, но и его сознанию. Он совершенно не думал о Наташе и тех переменах, что происходили между ними. Куда больше его волновало далекое прошлое, ожившее в его разуме, но думать о нем он тоже не мог, уводя все мысли в глубины себя самого, как бы убегая от такого осознания, однако, наверно, он стал сильнее, раз был способен находиться в вполне вменяемом состоянии без намека на истерику, визуально даже сохраняя покой, пусть даже и с периодическим жжением в груди. Он закрыл глаза, в безумном желании, вспомнить все в последний раз и принять, как данное, уже не исправимое, пережитое прошлое.