Чтение онлайн

Из палаты раздается веселое посвистыванье. Призрачные огни и музыка тотчас исчезают. Включается нормальный НОЧНОЙ СВЕТ. ВОЖДЬ приседает на корточки возле качалки. Входит МАКМЭРФИ — босиком, на цыпочках, в одних брюках и в кепи. Озирается вокруг, обнаруживает свою колоду карт с изображением голых женщин, хватает ее.

МАКМЭРФИ. Вот вы где, крошки, чего-чего, а терять вас не хочу. /Быстро проводят пальцем по колоде, разбрасывает ее веером и мгновенно собирает карты вместе, радуясь собственной ловкости. Замечает Вождя./ Эй, вождь!

ВОЖДЬ, перевернув кресло-качалку, что-то отковыривает от обивки. МАКМЭРФИ, заинтересовавшись, подходит к нему.

Ты что это творишь? /Опускается на корточки рядом с Вождем и, присмотревшись к днищу качалки, присвистывает./ Батюшки-светы, да тут тыщ десять жвачек будет! Ты, что, Вождь, устроил здесь хранилище? Подожди-ка, мы сейчас придумаем кое-что получше. /Сует руку в карман и с победоносным видом вытаскивает упаковку жвачки./ Фруктовая — пойдет? /Сдирает обертку и сует жвачку в рот Вождю./ Вот так-то оно лучше, индей, во рту свежей будет.

/Слышен звук ключа, вставляемого в дверь, ведущую из отделения.

Разбегайтесь! Кто-то идет! /Ныряет за угол и прижимается к стене./

ВОЖДЬ следует за Макмэрфи. Входит санитар ТЭРКЛ, немолодой негр, работающий по ночам. Что-то напевая себе под нос, ТЭРКЛ ставит на место два-три опрокинутых стула, проверяет помещение, освещая его карманным фонарём. Вытаскивает из заднего кармана бутылку и делает из нее два-три глотка. Затем, напевая что-то печальное, выходит.

МАКМЭРФИ и ВОЖДЬ БРОМДЕН выходят из своего укрытия.

МАКМЭРФИ /задумчиво оглядывает Вождя./ Знаешь, что я скажу тебе, Вождь… ведь когда я гаркнул, ты подскочил, А мне кто-то разве не говорил, что ты глухонемой?

МАКМЭРФИ тыкает пальцем Вождя под ребро, весело хихикает и, продолжая посмеиваться, пританцовывая, уходит в палаты. ВОЖДЬ следует за ним. Свет гаснет.

Свет снова вспыхивает, освещая пустую общую комнату. Утро. Входят санитары УОРРЕН и УИЛЬЯМС. Они несут все, что требуется для уборки; тряпки, щетки, ведерко с мыльной водой, Ставят на пол свои приспособления и принимаются протирать стекла и плинтусы.

УОРРЕН. Все заляпано, захватано.

УИЛЬЯМС. Поцарапано.

УОРРЕН. Главная, как увидит, такой устроит тарарам.

УИЛЬЯМС. Отлупит этой своей корзинкой.

УОРРЕН. Еще чего! Пусть попробует — сдачи дадим.

УИЛЬЯМС. Ишь как разошелся!

УОРРЕН. Для начала заткнем ей рот этой банкой.

УИЛЬЯМС. Разложим на полу!

УОРРЕН. Откроем рот!

УИЛЬЯМС, И все туда — ей!

УОРРЕН. Да еще щеткой подтолкнем, чтоб прошло поглубже! /Делают вид, будто топчут ногами главную сестру./

МАКМЭРФИ /распевая за сценой/. Лошадки не ели — она мне сказала,

Пойди накорми их, подкинь им сенца…

Пританцовывая и размахивая зубной щеткой, выходит из палаты и направляется в туалет. На нем только кепи и полотенце, обвязанное вокруг бедер.

Приятного утречка, ребятки!

Санитары, вытаращив глаза, смотрят на него, потрясенные не столько его видом, сколько пением. А он продолжает свой путь, радостно распевая во все горло.

"Лошадки поели, не надо им сенца. Так что, красотка, не держи-ка ты меня…" /Почти тотчас снова появляется из туалета и дружески хлопает Уоррена по плечу./ Эй, старина, можно тут у вас разжиться пастой для моих клыков?

УОРРЕН /с опаской поглядывая на сильную руку, лежащую у него на плече/. Шкаф мы открываем только без четверти семь.

МАКМЭРФИ. Она у вас что, там в шкафу лежит? Под замком?

УОРРЕН. Правильно.

МАКМЭРФИ. Так-так-так, а почему, ты думаешь, главная держит под замком зубную пасту? Я хочу сказать, она ведь не опасная?

УИЛЬЯМС /почувствовав что-то неладное, подходит/. А потому что так по больничным правилам.

МАКМЭРФИ. Значит — по больничным правилам? Но все-таки почему?

УИЛЬЯМС. Ну, а как бы это, по-твоему, выглядело, если б каждый стал чистить зубы, когда ему вздумается?

МАКМЭРФИ /рассудительно/. Угу. Я, кажется, начинаю понимать: правила, значит, установлены для того, чтобы всякий, кому вздумается, не мог чистить зубы после каждой еды.

УИЛЬЯМС. Господи ты, боже мой, ну разве не ясно?

МАКМЭРФИ. Ага, теперь вроде ясно. Ты, значит, хочешь сказать, что люди стали бы чистить зубы, кому когда бог на душу положит.

УИЛЬЯМС. Ну да, ведь это ж…

МАКМЭРФИ. Батюшки мои, нет, вы только представьте себе! Люди стали бы чистить зубы в шесть тридцать, в шесть двадцать, а кто, может, и даже в шесть утра!

УОРРЕН /чувствуя себя не в своей тарелке/. Хватит, Уильямс. У нас работа стоит…

МАКМЭРФИ. Эй, обождите-ка. Что это у нас тут?

УОРРЕН. Где?

МАКМЭРФИ. Да вот тут — что за дрянь в этой банке?

УОРРЕН. Мыльный порошок.

МАКМЭРФИ. Ну, обычно-то я пользуюсь пастой… /Опускает зубную щетку в банку и стучит ею о край, стряхивая лишний порошок./ А насчет этих дурацких больничных правил — мы ими займемся позже. /Пританцовывая и напевая, возвращается в туалет, пение превращается в бормотание, когда он начинает чистить зубы./

Санитары ошарашено смотрят ему вслед. Затем УОРРЕН замечает Вождя, хватает щетку и в сердцах направляется к нему.

УОРРЕН /всовывая щетку в руки Вождю/. Держи, черт бы тебя побрал, давай работай, не стой тут, вылупив глаза, точно глупая корова. Шевелись же! Шевелись!

ВОЖДЬ начинает размеренно махать щеткой. Входит СЕСТРА РЭТЧЕД, вставляет ключ в дверь дежурки и застывает, услышав непривычные звуки.

МАКМЭРФИ /распевая за сценой во все горло/. Ох, твоя родня меня не любит; слишком ты бедный, говорит, и в дом входить мне не велит. Я ж люблю жить без копейки: денежки — они мои, И кому это не по нраву — пусть катится в тарары!