Чтение онлайн

— Не давай ему повод к торжеству над тобой, пусть не думает, что он единственный и незаменимый. Мишка не стоит ни единой твоей слезы и переживания. Радуйся, что все случилось теперь, а не позже, когда выправить что-то было бы невозможно. Да, ты уже не молода, но и не старуха. Держись и возьми себя в руки…

— А вдруг он вернется через два года? Разве такое не может случиться? — спрашивает себя Анжелка. Но в доме темно, тихо и одиноко. Молчит телефон, пусто в почтовом ящике. Почтальон проходит мимо без оглядки. Анжелка считает дни, недели, они тянутся мучительно долго. Женщина уже сама начинает понимать, что чуда не будет. Надо как-то устраивать жизнь, подумать о будущем. Ее все больше тяготит одиночество.

Деревенский люд, поругав Мишку, посмеявшись вдоволь над Анжелкой, вскоре забыл о незадачливой семье. Не только у них разладилось. В других семьях тоже ни все гладко шло. Вон и у председателя сельсовета неспроста жена в саду слезы льет. Забилась в самый дальний угол и навзрыд плачет. Нет, ни муж, сын обидел бабу. Привел в дом девку, назвал своею. Без приданого, даже без смены белья, а уже на шестом месяце беременности. Невестка ни к чему не приучена: ни стирать, ни готовить, ни убрать не умеет. Только спит до обеда. А встанет, рожу не помыв, к столу садится. Сказала сыну, что в дом бездельницу привел, тот скандалить стал. Наорал на мать. Она им обоим на двери указала. А вечером муж вернул обоих. Жене пригрозил саму в другой раз из дома выкинуть. Так и пришлось бабе у невестки в служанках быть. Та, через неделю и вовсе на шею села, обнаглела вконец. Потребовала, чтоб завтрак свекровь в постель приносила. Сослалась на токсикоз. Мол, встать не могу, тошнота с изжогой вконец извели, голову не поднять. Теперь и свекровь света не видит. Голову не поднимает, только слезы льет молча. Ждала в дом помощницу…

У пчеловода того не легче. Единственная дочь опозорила на всю деревню. Второго внебрачного в подоле принесла. Едва научили ходить первую внучку, как дочка вышла из спальни, хохоча, и объявила:

— Ну, старики, радуйтесь до упада! Второго родила! Пацана!

— Ты что сдурела? — ухватился отец за ремень. Мать дар речи потеряла.

— Иль тебе одного выблядка мало было? — пришла в себя и выдернула из-за печки каталку. Но в спальне закричал малыш. Дочь к нему сломя голову кинулась, кормить пора сына. Тут уж не до разборок.

— От кого же этот пострел? — глянул пасечник на нежданного внука. И оглядев, сказал:

— Опять от Данилки, его копия. Хорош мерзавец! Пойду ухи рвать! Сколько ж можно детей стружить и не заботиться об них. Нешто мы должны с ими маяться до гроба? Когда наша корова мозги заимеет? Ить когда успела? С избы не высовывалась, а дитенка принесла, срам единый, да и только. Как людям в глаза смотреть. Навовсе семью испозорила сука!

— Проучи ты ее, отец! Выпори бесстыжую! — выла бабка.

— Как ее тронешь, она дитенка кормит! Иль запамятовала, ить сама баба! Куда теперь денешь, коль народился, нехай живет! — обнял жену и сказал тихо:

— С внуком тебя, бабка! С новым человеком, с мужиком! Может, он хорошим мальцем вырастет. Говорят, что эти нагулянные, все, как один толковыми и умелыми вырастают. Может, и наших Бог увидит.

Коль Он дал родиться, без куска хлеба не оставит. Не выбросишь же их из дома. Куда мы денемся. Поднимем, покуда живем.

А вскоре вышла бабка на завалинку с малышом, вынесла подышать свежим воздухом. Никто в деревне не удивился и не судил семью. Их дочь, пусть корявая, грубоватая, сколько лет проработала на ферме дояркой. Хорошо зарабатывала, и в доме помогала старикам. Родила себе детей, не разбив ничью семью, ни у кого ничего не просила и не требовала. Может от того не обижали девку деревенские. Ни одного плохого слова вслед ей никто не сказал. Наоборот, помогали семье запасти дрова и сено, вовремя управиться с картошкой. А коли чего-нибудь к весне не хватало, делились люди с семьей.

— Ну почему ее нескладную, полуграмотную, с двумя нагулянными, любит деревня, а меня не понимают? Чем она лучше? — удивлялась Анжелка.

— А вон Сенюшка, сын соседки Гальки. С малолетства в хозяйстве на конях работал. Голожопым до самой зимы бегал. Теперь прораб в хозяйстве! Выучил колхоз. Первый дом себе построил. Вон какой терем в два этажа! Давно ли по нужде в лопухи бегал, теперь без галстука во двор не выходит. И только я неудельная, — вздыхает Анжелка сокрушенно.

Баба давно забыла о Тишанском, да и старик не показывался в деревне. О нем все забыли, будто и не был дед в Липках никогда.

Анжелка теперь спокойно ходила по деревне, хоть днем или в потемках, не боясь никого. Она уже не спешила домой, зная, что там ее никто не ждет и не встретит.

Но однажды утром к ней в окно постучали. Баба выглянула и увидела почтальонку. Та держала в руках письмо:

— Получи, но распишись сначала! Аж из самой Германии пришло. Вон сколько марок понаклеено и все ненашенские! — позавидовала бабе. Анжелка, спешно расписавшись, вскочила в дом. Конверт дрожал в руках. Как давно она ждала его, как вспыхнула, увидев почерк Мишки:

— Анжела, здравствуй! Ну, вот я и объявился! Может, и надо было написать раньше, но хотелось, чтобы все улеглось, погасли все страсти, сплетни и слухи, каких наслушалась досыта, в этом я не сомневаюсь. Ох уж эти Липки! Они как страшный сон преследуют меня и сегодня. Лапотная, грязная деревня, сколько пережито там и выстрадано, вспоминать не хочется. Ничего общего с днем сегодняшним, в каком живу и чувствую себя человеком. Я себе не верю, в собственное счастье.

— Я понимаю, что ты, как и все, ругаешь меня за то, что остался работать здесь. Но, посуди сама, такой шанс выпадает один раз в жизни, да и то не каждому. Мне не просто предложили работу по специальности, а и назначили за нее хороший оклад, несравнимый с тем колхозным. Кроме того, у меня прекрасное жилье — трехкомнатная квартира, полностью меблированная, современная и комфортная. Питаюсь просто сказочно, в ресторанчике, где завтракают, обедают и ужинают все работающие вместе со мной и сама фермерша. Я чувствую себя здесь превосходно, ни в чем не нуждаюсь. О таких условиях только помечтать. Здесь и вправду все для человека. Короче, обо мне беспокоиться не стоит. Я доволен и счастлив всем, что имею.

— Знаю, ты сейчас упрекаешь меня, что я устроил свою жизнь, а ты осталась в тех забытых Богом «заброшенках». Но, что поделаешь? Ты можешь перебрать»! в город, там у тебя превосходный коттедж и можешь жить в нем всегда, в городе, где куда как проще устроиться на работу, проводить время среди приятных тебе людей. Впрочем, тебя этому не учить. Ты всегда и везде оставалась горожанкой, изнеженной, но очень хваткой и беспощадной.

— Не злись, Анжелка, я пишу правду! Ведь как жестоко обошлась ты со своим первым мужем! Я это помнил всегда и не хотел для себя его участи! Именно потому никогда не знакомил тебя со своими друзьями и не называл женой. Я слишком хорошо изучил, а потому никогда не верил тебе. Ты злее и кровожаднее самого лютого зверя. Сама о том знаешь и не можешь не согласиться. Все твои родные люди слишком много стерпели от тебя. Мне тоже перепало от твоих щедрот. Сколько оскорблений и унижений перенес— ни счесть, а после этого ты еще ждала восторгов, признаний в любви! Ты неподражаема, старая, гнусная акула. Скольким мужикам отравила жизни, искалечила судьбы! Сколько людей, умирая, прокляли тебя! Но скольких ты еще сживешь со свету! Ты хотела, чтоб я вытащил тебя к себе в Германию, Анжелка, неужель столь наивна? Или меня считаешь идиотом? Я терпелив, но не дурак. И помню все твои обещанья и угрозы, когда я ослабну как мужчина, ты выкинешь меня за ворота. Если я посмею изменить, прирежешь ночью своими руками! Я смеялся, хотя знал, что эта угроза совсем не шутка. Ты ревновала не из любви, боялась во мне своего повторения. Ты никогда не знала настоящей любви! Секс — лишь грязный финал. Он вовсе не любовь, какая прошла мимо, даже не задев тебя.

— Конечно, спросишь, зачем я все это написал? Да для того чтоб знала, я никогда не вернусь к тебе.

— И не считай козлом или бабником, я не отношу себя к этим категориям людей. Просто с недавнего времени научился заново уважать в себе мужчину и человека, перестал быть зависимым от вздорной, распутной бабенки, ведь если признаться честно, я давно потерял к тебе интерес и желание. Все заставлял себя не оплошать в постели. А потому наши ночи казались мне мучительными и бесконечными. В таком режиме долго не протянешь.

— Теперь я счастлив по-настоящему. У меня наконец-то, впервые в жизни, появилась желанная женщина. Она отдается без условий и условностей. Эльза — моя жена перед людьми и Богом. Как тебе ни смешно, мы ждем ребенка. Жена не говорит, что не успею вырастить, что я гожусь в деды, а не в отцы, как считала ты. Она верна и любит, я отвечаю взаимностью.

— Кстати, передай от меня привет Варваре. Пусть она простит, перед нею единственной я виноват. Дай Бог ей счастья с другим. Она того заслужила. Жаль женщину, мало радости выпало на ее долю. Ты у нее есть, но тебя и нет. Может твой сын сумеет ей заменить непутевую, бездушную дочь. Варя хороший человек и мне с нею было действительно здорово! Я буду помнить эту женщину всегда, до конца жизни. Тебя вычеркну из памяти, как самую черную ночь в судьбе. Какое счастье, что она закончилась!