Чтение онлайн

Но не успел Штейн ответить ему, как сон прервался радостным криком его дочери:

– Утро! Папочка! Сегодня мой день!

– Лука… снова она! – взволнованно сказала я, как только уже ставшая навязчивой песня вновь закралась в мое сознание.

– Слышу, – неожиданно спокойно ответил оками. – Они зовут тебя, но сегодня тебе не удастся уснуть. Ты же сама так решила. И скоро утро.

– Чарум, чарум, Чарумдракози, – повторяла я вслух то, что слышала. Словно в моих ушах сидели крохи узыканты и наглым образом, без разрешения, когда им только вздумается, начинали петь и играть.

Лука потряс головой, как будто и в его уши кто-то засел с ансамблем, и сказал:

– Она поет, чтобы ты поверила и перестала бояться ночных полетов!

– Кто это «она»? И о каких полетах идет речь? – не понимала я.

– Её зовут Астра, – прошептал Лука. – Они знают, что Камилла совсем плоха. Они также знают, что она не может вернуться назад. Сама не может. Это закон. Да и возраст не тот. А вот тебя могли бы впустить. Но они не верят тебе. Пока не верят. Один раз ты уже оказалась у ворот, но испугалась…

– Любой бы испугался! – возмутилась я. – Я думала, что сойки разобьют меня о землю вместе с коляской!

– Да, чтобы не бояться, ты должна знать правду, – сказал оками.

– Allez,continue, Luca. On doit finir jusqu'`a l'aube [90] , – врезалась в разговор Стрикс и противненько щелкнула костяшками пальцев. – Je m'entra^ine, [91] – объяснила она.

– Всё, больше не поет! – воскликнула я.

– Чувствует приближение земного солнца, – объяснил Лука. – Если я не вернусь домой вовремя, то меня ждет наказание, и я больше не смогу спуститься на землю. Лет сто. Но самое страшное, если меня лишат дара понимать человеческий язык, – фыркнул Лука. – Наверняка они уже знают, что я унес остатки китовьего молока Камилле. И конечно же понимают, что это последние капли, собранные ей.

– Ты говоришь о них как о богах. – Мне показалось, что Лука волнуется не меньше меня. Что от его рассказа будет зависеть если не моя, то жизнь Камиллы точно.

– Они не боги, – серьезно сказал Лука. – И у них нет богов. Царица Астра добра и справедлива, царь Арходас силен и рассудителен, а Гензель… – улыбнулся Лука и причмокнул: – Гензель для меня навсегда останется вредным, но смелым мальчишкой. Это история о драконах и людях. История, в которой твоя бабушка сыграла важную роль.

– Je veux entendre tout depuis le d'ebut encore une fois [92] , – не выдержала Стрикс.

Лука набрал полную грудь воздуха, и мы снова отправились в зимний Петроград. Ровно к полудню.

осознавая каждое слово, медленно произносила Камилла.

Она то вытягивала губы уточкой, чтобы придать себе утонченный образ парижанки, то прижимала язычок к нёбу, чтобы четче выговорить типичную французскую «r». Получалось у неё неплохо. Даже несмотря на то, что в квартире уже витал дух праздничного обеда: её любимых шоколадных кексов, мятно-земляничного чая и наверняка чуть кисловатой кряквы в медовом соусе…

Аврора, горничная, всегда напоминавшая Камилле раздобревшую персидскую кошку, важно расставляла на круглом дубовом столе вазочки с разными лакомствами и раз за разом поправляла кончиками своих розовых пальцев небесно-голубую скатерть. А та, выждав, когда мадам скроется на кухне, из вредности вновь сползала со стола.

Камилла, поборов вкусненькие ароматы угощений, с ещё большим усердием завела:

– Quand… la bise…. fut venue… [94]

– Ma chere! Tres bien et fin, fin, fin… [95] – мягко улыбнувшись, сказала учительница французского, мадам Софи.

Она была родом из одного парижского пригорода, но вышла замуж за русского офицера и перебралась в Российскую империю. Офицер уверял, что Петроград не уступает, а во многом и превосходит своей красотой европейские города. Вот и Софи российская столица тоже приглянулась. И всё же она слишком отличалась от бледнолицых горожан. Солнечные лучи и крылатая влажность французского пригорода одарили её молодое лицо здоровым загаром, который не сходил с бархатных щек даже в зимнем Петрограде. Глаза Софи были бездонными, наполненными всеми красками и теплом цветочных полей, но в тот день в них закралась грусть…

– Mais, je veux… [96] – попыталась возразить Камилла и снова начала заикаться.

– Aujour'hui tu as bon jour! Notre lecon est fin. Bien? [97]

– Qui, bien [98] , – смущенно ответила именинница. Однако она прекрасно понимала, что день рождения – не повод отменять занятия. Кроме того, французский Ками полюбила с первых минут её визита в оперу. Артисты пели только на нем. Тогда принцесса Ками ничего не поняла, но твердо решила – познакомиться с этим волшебным языком её долг. Вдруг пригодится. К тому же знания парижских стихов считались признаком хорошего тона. Во всяком случае, в России. – Il parait, tu es triste? [99] – всё-таки спросила она.

– Je vais rentrer en France. Probablement, pour toujours [100] , – призналась София и достала из нагрудного кармашка шелковый платочек, чтобы промокнуть покрасневшие глаза.

– Mais pourquoi? [101] – недоумевала Камилла.

– Mon mari… [102] Мой муж говорит, так будет безопаснее. Что-то странное творится в Петрограде. Но тебя это никак не касается. Не волнуйся, – подбирая слова, уверила София. – У меня для тебя есть подарок.

Она протянула Ками золотой образок с изображением странного мистического существа с глазами человека, а мордой обезьяны. И тот, оказавшись в маленьких ладонях девочки, игриво заблестел.

– Это хранительница Парижа. Её зовут Стрикс. Когда-то этот образок подарила мне бабушка. Теперь я дарю его тебе. Уверена, когда-нибудь ты увидишь Стрикс вживую. А пока пусть талисман хранит тебя! Только спрячь его получше.

Камилле так не хотелось расставаться с Софи, что она кинулась ей на шею и заплакала. Впрочем, уже через секунду она отпрянула и, шмыгнув носом, серьезно сказала: