Чтение онлайн

Газовщик почесал небритую щеку и продолжал:

— И ведёт нас этот англичанин по боковой лестнице прямо в ресторан, в отдельный кабинет… А там сидит эта кисочка и ревёт в три ручья… Увидела нас — крик подняла, хоть святых вон выноси! Ну, англичанин заткнул ей пасть салфеткой, она и притихла. А он нам и говорит: «Действуйте, да побыстрее! Даю ещё по луидору на брата…» Четыре луидора, господин комиссар, — это вам не понюшка табаку!.. Вот берём мы эту мамзель аккуратно, честь по чести, сносим её вниз и кладём в машину… Сами — туда же, с англичанином вместе, и приезжаем сюда, на эту фатеру… Красотка лежала тихо, не брыкалась… Тем более, по приказу англичанина, мы её связали… Ну, дело сделано, англичанин нам заплатил, как обещал, и мы сразу отвалили…

Газовщик пригорюнился, всем своим видом выражая раскаяние, и продолжал:

— Возвращаемся это мы на площадь Бастилии, а у самих кошки на сердце скребут… И рассуждаем промеж себя, что, мол, в нехорошее дело ввязались… Как раз проходим мимо «Серебряного кубка» — глядь, сидит на тумбе вот этот господин — потом-то мы узнали, что зовут его папаша Мош, — и ревёт белугой… убивается, можно сказать, и волосы на себе рвёт… Что такое, в чём дело? Он нам и рассказывает, что, мол, племянница его любимая исчезла: какой-то сатир, развратник, то есть, взял её и умыкнул!.. Бычий Глаз и спрашивает: «Уж не брюнеточка ли, такая молоденькая да хорошенькая?» Старикан так прямо и задрожал: «Брюнеточка, — говорит… — А вы её случаем не видели?» — «Кажись, видели…» Бычий Глаз первым раскололся… Ну и я тоже, хоть меня и зовут Газовщиком, сердце-то не из камня! Папаша Мош нас уговорил… Вернулись мы в тот квартал, разыскали дом, в который англичанин девицу уволок… Папаша Мош нам и толкует: «Надо, ребята, в полицию заявить! Иначе неприятностей у вас будет полон рот…» Вот так мы и оказались у вас в отделении, господин комиссар…

Свой рассказ Газовщик завершил великолепным жестом: порывшись в кармане, он достал четыре луидора и бросил их на колени сидевшему Аскотту.

— Пожалуйста, месье, — сказал он ошеломлённому англичанину, заберите ваши деньги… Они нечестные… У нас от них волдыри на руках!..

— Вот так, господин комиссар… — вступил папаша Мош. — Вот так оно всё и случилось… Господин Аскотт и сам не отрицает… Впрочем, присутствие в его доме моей несчастной племянницы говорит само за себя! Бедняжка стала жертвой…

Закончить ему не удалось, потому что Аскотт наконец пришёл в себя и вскочил на ноги. Им овладел приступ гнева, какой иногда случается у спокойных и флегматичных людей.

— Вон отсюда! — закричал он, указывая на дверь и не заботясь о том, что пред ним находится представитель власти.

Комиссар величественно взмахнул трёхцветной повязкой, которую он по-прежнему держал в руке.

— Выбирайте выражения, месье, — высокомерно сказал он, — и не забывайте, что разговариваете с официальным лицом!.. Впрочем, я и так ухожу поскольку миссия моя закончена…

Обратившись к двум негодяям, он добавил:

— Приглашаю свидетелей удалиться, сохраняя порядок и спокойствие.

Затем он повернулся к Мошу:

— Если ваша племянница, господин Мош, пожелает уехать, у дверей её будет ждать машина…

Мош рассыпался в благодарностях, а Нини удалилась в туалетную комнату, чтобы привести себя в порядок.

Несколько минут прошло в молчании. Каждый из участников разыгравшейся сцены думал о своём. Папаша Мош, внешне сохраняя невозмутимость, внутренне ликовал: всё шло по его плану! Время от времени он бросал одобрительные взгляды своим сообщникам, довольный тем, как они выполняли его инструкции. Газовщик рассказал с подлинным вдохновением историю, придуманную накануне Мошем. А его не предусмотренный заранее жест с возвращением Аскотту «бесчестных» денег был прекрасной импровизацией, окончательно убедившей комиссара полиции. «Надо будет вернуть ребятам четыре луидора — они этого заслуживают!» — думал старый мошенник.

Аскотт продолжал задаваться вопросом, не находится ли он во власти тягостного кошмара, не приснилось ему всё это… Да, действительно, воспользовавшись отсутствием папаши Моша, он сделал Нини своей любовницей… Но он совершенно не помнил о том, что произошло позже… У него было впечатление, что он погрузился в глубокий сон. Во всяком случае, он ни на минуту не мог допустить даже в мыслях, будто отправился нанимать двух апашей! Но как тогда объяснить, что, пробудившись, он действительно обнаружил в своей квартире Нини?

Молодой англичанин также спрашивал себя, какие могут отсюда вытекать последствия лично для него и почему вокруг этой истории поднят такой шум. Впрочем, ответ ему предстояло получить в самом непродолжительном будущем…

Нини завершила свой туалет и вернулась в спальню. Она была такой же хорошенькой и имела всё тот же вид скромной невинности. Бросив на любовника взгляд, полный любви и сожаления, она направилась к выходу…

Однако комиссар, прежде чем уйти, счёл необходимым разъяснить Аскотту последствия своего визита.

— На основании всего происшедшего, — строго сказал он, — я составлю протокол. Предупреждаю вас, месье, что положение, в котором вы оказались, чрезвычайно серьёзно: оно может повлечь за собой суд присяжных… Ведь речь идёт, не больше и не меньше, как об изнасиловании и похищении! Я вообще должен был бы вас арестовать… Скажите мне спасибо… и оставайтесь в распоряжении органов правосудия!

— Что вы такое говорите? — воскликнул Аскотт.

Но комиссар только молча поклонился и вслед за остальными покинул комнату.

Несколько секунд англичанин стоял неподвижно, затем опрометью кинулся в прихожую.

— Мош!.. — позвал он. — Господин Мош!..

Старый бандит, уже начавший было спускаться по лестнице, повернулся и вновь вошёл в спальню.

— Что вам угодно, сударь? — холодно спросил он.

— Нам надо поговорить… — произнёс Аскотт дрожащим от волнения голосом, увлекая его в комнату, служившую библиотекой и рабочим кабинетом. Вынув из ящика письменного стола чековую книжку, англичанин обмакнул перо в чернила и приготовился писать.

— Сколько? — спросил он.

— Простите? — сказал старый бандит, прикидываясь, будто не понимает, о чём речь.

— Я спрашиваю, на какую сумму я должен выписать вам чек, чтобы всё это кончилось…

Жадность блеснула в глазах Моша, но он сдержал себя. Его план был рассчитан на большее… Мош разыграл благородное негодование.

— Как вам не стыдно, сударь! — воскликнул он. — Вы меня оскорбляете! После того, что вы сделали с моей племянницей, вы осмеливаетесь предлагать мне деньги?! Нет, вы плохо меня знаете! Я в такие игры не играю! Пусть дело идёт своим чередом…

Бледный, как мертвец, Аскотт стал умолять старого мошенника:

— Послушайте, Мош, ведь мы друзья…

— Мы были ими…

— Мош, Мош… Я не хочу скандала!

— Нини, моя племянница, обесчещена…

— Но есть же способ как-то уладить…

— Религия и общество дают нам только один способ для этого…

Аскотт задрожал: он понял, что имел в виду его собеседник.

— Вы говорите о женитьбе? — спросил он. — Вы хотите, чтобы я женился на Нини?.. Но вы забываете, что я аристократ!