Чтение онлайн

Разговор прервался. Том Боб положил телефонную трубку, так же поступил и министр.

— Итак, господин министр, — сказал американец, — как видите, мы с Фантомасом в наилучших отношениях…

Министру казалось, что он видит дурной сон. Севшим от волнения голосом он проговорил:

— Этого не может быть… Признайтесь, Том Боб, что вы пошутили… Это был не Фантомас…

— Не Фантомас? А кто же тогда, по-вашему?

— Фантомас никогда не объявил бы заранее, что собирается совершить очередное преступление в ресторане «Азаис», в Булонском лесу…

Том Боб печально покачал головой:

— Он уверен, что и на этот раз ему всё сойдёт с рук…

— Да, дерзости ему не занимать… Но я надеюсь, Том Боб, что вы туда не пойдёте?..

— Пойду! Обязательно!

Некоторое время министр размышлял. Потом решительно заявил:

— Раз вы туда пойдёте… Клянусь самым дорогим, я пойду тоже!.. И пусть никто не говорит…

Том Боб повернулся к господину Авару:

— А вы, дорогой коллега? Вы пойдёте?.. Что-то вы задумались…

Господин Авар, действительно, погрузился в размышления. Он, в отличие от министра, не слышал разговора Фантомаса с Томом Бобом, но по репликам последнего понял, о чём шла речь.

— Да, — сказал он наконец, — конечно, я туда пойду… Но я не очень верю, что там и в самом деле что-то произойдёт…

— Это почему же?

— Потому что вам звонил какой-то шутник…

— Шутник? Не думаю…

— Не думаете, потому что забываете об одной маленькой детали: Фантомас-то в тюрьме!

— Господа! — вмешался в разговор министр. — Мы зря теряем время! Давайте следовать логике! Господин Авар, нанося визит нашему коллеге Тому Бобу, мы исходили из некой гипотезы. Она не подтвердилась. Задерживаться здесь долее не имеет смысла. Теперь мы с господином Аваром должны посетить Жюва в тюрьме Санте. Там мы и узнаём, ранен ли Жюв… И кто мог звонить по телефону…

Авар уже стоял со шляпой в руке.

— Вы правы, господин министр, — сказал он. — Едем!..

В тюрьме Санте наступает время подъёма. Вдоль длинных тускло освещённых коридоров идут охранники, громко звякая связками тяжёлых ключей. Так они дают знать заключённым, что следует готовиться к завтраку.

У дверей камеры Жюва в нерешительности остановился Эрве, его постоянный надзиратель. Кажется, он колеблется: открывать дверь камеры или нет… Услышав в глубине коридора шаги главного надзирателя, он наконец решается…

Дверь камеры медленно отворяется на скрипучих петлях.

Обычно в этот час Жюв уже бодрствует. Он сидит на койке, глядя на дверь. Что сулит ему наступающий день? Быть может, долгожданную свободу?

Однако в это утро Жюв спал тяжёлым и беспокойным сном. Во сне он стонал, вскрикивал, произносил нечленораздельные слова, ворочался с боку на бок… Рукав его ночной рубашки, казалось, был испачкан кровью…

Да, несомненно, это была кровь… Капли её попали также на край простыни.

Подойдя к койке, Эрве внимательно смотрел на заключённого. При виде крови он не проявил никакого удивления. На лице у надзирателя было напряжённое выражение, как будто он готовился к какому-то важному поступку…

Схватив заключённого за плечо, Эрве грубо встряхнул его и заставил сесть на койке.

— Что с тобой?! — крикнул он. — Откуда кровь?

Ещё не пришедший в себя после тяжёлого сна, Жюв в замешательстве смотрел на надзирателя:

— Какая кровь?.. Где?..

— Здесь! На рубашке, на простыне!.. Как ты поранился?

— Не знаю… Я сам ещё не успел заметить… Наверное, оцарапался ночью…

— Как это, оцарапался? Чем? Обо что?

— Может быть, вот об этот угол койки… Не знаю… Я провёл очень плохую ночь… Меня мучили кошмары… Вот и сейчас голова болит… Наверное, я метался во сне… Так что ничего удивительного…

— А мне сдаётся, что это не так просто… Одевайся да побыстрее! А я предупрежу начальника тюрьмы. Пусть сам разбирается!

Директор тюрьмы Санте, господин Шенист, сидел в своём рабочем кабинете и составлял очередной отчёт, стараясь сочетать официальный тон изложения с изяществом стиля, когда его оторвало от этого ответственного занятия появление одного из надзирателей.

— Господин директор, разрешите доложить: только что мной обнаружено, что заключённый № 55 ранен…

— № 55? Это Жюв, бывший полицейский?

— Да, господин директор.

— Рана серьёзна?

— Нет, господин директор. Всего лишь царапина на руке.

— Отведите его в медпункт и пригласите врача. Я тоже туда зайду…

Как раз в эту минуту зазвонил телефон: это охранник у ворот сообщал директору, что доктор Марвье прибыл в тюрьму с ежедневным визитом.

Директор и врач нашли Жюва, сидящим на табуретке в приёмном покое и погружённым в глубокую задумчивость. Комиссар думал о том, откуда у него могла появиться рана на руке, и не находил удовлетворительного объяснения.

Доктор Марвье был толстеньким, кругленьким, жизнерадостным человеком с постоянной улыбкой на губах. Он считал, что бодрость и оптимизм врача благотворно влияют на пациентов. Он любил повторять: «Моё лучшее лекарство — это весёлая шутка».

Тронув Жюва за плечо, он начал в шутливом тоне:

— Вот как? Мы настолько недовольны тюремным режимом и дружескими заботами господина директора, что даже пытаемся покончить с собой?

— Признаюсь вам, доктор, — ответил Жюв, — что я охотно избавил бы господина директора Шениста от дружеских забот о моей персоне, но я не настолько тороплюсь избавиться от его гостеприимства, чтобы накладывать на себя руки. Я сам не могу понять, откуда взялась эта царапина. Могу только предположить, что во сне зацепился за угол койки…

Говоря так, Жюв снял пиджак и закатал рукав рубашки. Доктор увидел, что рана представляла собой разрез длиной в три или четыре сантиметра пониже локтя и была совершенно не опасна. Однако с объяснением Жюва он не согласился:

— Угол койки здесь совершенно ни при чём… Рана возникла в результате применения острого режущего предмета…

Между тем заключённый внезапно побледнел и без сил опустился на табурет, с которого перед этим встал… Было ли это следствием слов врача? Или следствием общей слабости, вызванной пребыванием в заключении и внезапным утренним пробуждением?