Чтение онлайн

— Своим бегством он подтвердил мои подозрения, что он что-то скрывает.

— Да, конечно, — повторила Кэрол. — Вполне может быть.

— А вам не известно, что же такое он может скрывать? — вкрадчиво спросил Йеллинг.

— Думаю, что собственный стыд.

— Свой стыд?

— Ну да… Ваше расследование его унижает, раздражает, пугает. Мы, Стивы, не в силах выносить ваши подозрения. Иной раз мне самой хочется бежать.

Кэрол непрерывно курила, одну сигарету за другой. Говоря, она делала короткие паузы, чтобы затянуться.

— Мои братья молчат, потому что не любят говорить. Но я не такая, как они, и говорю вам то, что они никогда бы не сказали, — продолжала она. И затем: — Что это такое, например, за история с зубной щеткой, которую вы вчера нам показывали? А медицинский осмотр, который мне устроили ваши врачи? Это запугивание, произвол, подозрения.

Йеллинг в некотором замешательстве утвердительно кивнул.

— Да, действительно, — ответил он. — Наши обязанности весьма малоприятны… Значит, вы предполагаете, что Оливер бежал, чтобы избавиться от наших подозрений?

— Я не предполагаю, — тотчас возразила она. — Это в самом деле так.

— Но если нечего скрывать, то ему нечего и бояться.

— Неправда! — раздраженно ответила Кэрол. — Вы лучше меня знаете, что не виновные боятся полиции, а именно те, кто ни в чем не виноват.

— Это тоже верно, — признал Йеллинг, восхищаясь решительным и искренним тоном женщины.

Теперь уже полил ливень, и в комнате стало почти совсем темно. Кэрол встала и зажгла электричество. Холодный желтоватый свет лампочки наполнил маленькую комнатку. После долгой паузы Йеллинг проговорил:

— Вам покажется странной моя просьба, но я вижу, что ваши моральные воззрения чуточку отличаются от остальных Стивов. Не могли ли бы вы мне их изложить?

Однако Кэрол не выказала удивления. Она зажгла очередную сигарету и сказала:

— У меня нет никаких теорий. Я просто живу.

Немного помолчав, она продолжала:

— Братья думают лишь о далекой, абстрактной справедливости, холодной, как геометрическая теорема. Я же — о справедливости менее теоретической, более человечной. Их и отца оскорбляет и раздражает то, что произошло с Люси. А меня нет. Раз так случилось, значит, судьба.

— Это фатализм, — пробормотал Йеллинг.

— Да нет, не фатализм. Напротив, я считаю, что нужно бороться с судьбой, но за будущее, а не задним числом. Прошлого не исправишь.

— Тогда я думаю, что Люси, наверно, больше любила вас, чем остальных членов вашего семейства… — заметил Йеллинг.

— Люси была такая же, как я. Мы с ней одинаково думали, даже внешне были немножко похожи. Поэтому она и вышла за Оливера и, в общем, ладила с нами. И все было бы хорошо, будь у нас побольше денег.

Кэрол Стив говорила раскованно, словно вспоминала о чем-то далеком, но с лица ее не исчезало напряженное выражение. Когда она на минутку замолкала, слышался громкий стук дождя в окна.

— Если бы мы не были так бедны, я никогда бы ей не позволила ходить в «Караван-холл» и опять встречаться с Жеро. Я знаю, что ничего плохого в этом не было. «Караван-холл» — вовсе не ад, как считают братья, а Жеро по-отечески относился к Люси. Но если бы она не стала туда вновь ходить, может, она была бы еще жива.

— Значит, вы считаете, что если мы хотим найти разгадку, то за исходную точку надо взять «Караван-холл»?

— Я ничего не считаю, — ответила, может быть, слишком категорично Кэрол. — Я только говорю, что, если бы Люси не ходила туда, может быть, она была бы еще жива.

Артур Йеллинг встал. Он хотел уйти, хотел сразу же отправиться в «Караван-холл», но увидел в окно настоящий потоп и, раздосадованный, вновь опустился на стул. Кэрол улыбнулась.

— Вы собирались бежать в «Караван-холл»? — спросила она. — Придется переждать ливень…

— Да, вы правы.

Некоторое время они молчали. Хотя лил еще сильный дождь, небо уже прояснялось, и раскаты грома становились все слабее и отдалялись. Йеллинг сказал:

— Знаете, полиция обычно собирает сведения, расспрашивая всех в округе, жителей соседних домов… Так вот, я узнал, что у вас есть один забавный обычай… извините, я не хотел сказать «забавный»…

— Какой же? — холодно спросила Кэрол.

— Не знаю, как бы точнее сказать… Я говорю то, что мне доложили, — продолжал Йеллинг. — …Вроде по вечерам, прежде чем лечь спать, вы все садитесь вокруг стола и…

— Это проверка нашей совести и морали, — как нечто совершенно естественное объяснила Кэрол. — Мы громко, вслух, рассказываем о том, что совершили недостойного за день, и даем обещание завтра быть лучше, достойнее.

Она говорила без улыбки, но в ее словах не чувствовалось никакого жара. Словно она сама не особенно-то верила в то, что ему объясняла.

— Проверка совести и морали… — пробормотал Йеллинг. — Люди по соседству говорят об этом как о каком-то колдовстве. Мальчишки подслушали в окно…

Вновь наступило молчание. Йеллинг поднялся, так как на небе появились голубые просветы, дождь ослабел, хотя еще не совсем прекратился.

— Последний вопрос, — сказал он. — Я не раз спрашивал себя, как такой человек, как ваш брат Оливер, мог познакомиться с Люси Эксел и на ней жениться? Ведь он не был завсегдатаем «Караван-холла» и не из тех, кто волочится за кассиршами кафе…

Прежде чем ответить, Кэрол хорошенько подумала, потом покачала головой.

— Не знаю… В самом деле, не знаю, — ответила она. — И мы тоже толком этого не поняли. Однажды он привез сюда женщину и сказал, что на ней женится: это была Люси.

В голосе Кэрол звучали чуть ли не нежность и сожаление. Йеллинг это заметил, но не подал виду. Он попрощался легким поклоном и подошел к двери.

— Извините, постараюсь по возможности вас как можно реже беспокоить… — отворил дверь, чтобы выйти, и вдруг, словно вспомнив что-то важное, остановился и спросил:

— А у вас в доме есть оружие?

— Что?

Йеллинг как можно вежливее повторил:

— У вас в доме есть оружие?

Кэрол раздавила ногой окурок.

— Да, — спокойно ответила она. — Старый револьвер отца. Дом наш стоит на отшибе, и отец хотел, чтоб у нас было оружие.