Чтение онлайн

— Два шага. В трактир Волкова Алексея Григорьевича, Никитская, 25.

Внезапно Бахтин словно увидел себя со стороны: сюртук с погонами, ордена, медали. — В таком виде-то?

— Сидеть будем в отдельной комнате, — успокоил его Кулик. — Ну тогда, ладно.

Они вышли на улицу. Ветер тащил по тротуару осенние листья. Воздух был сыровато-свежим. Пахло дымком и хлебом.

Из соседнего дома вышел полковник Мартынов, начальник Московского Охранного отделения.

— Здравия желаю, коллежский советник. — Мартынов приложил пальцы к козырьку.

— Мое почтение, полковник. — Бахтин бросил руку к фуражке.

И пока Мартынов оглядывал его, подумал о том, что есть своя прелесть у его чина, равном полковничьему.

— Я-то думал, дорогой коллега, что вы к нам заглянете, — Мартынов усмехнулся, — все-таки соседи. — Всенепременно. Я же в Москве второй день. — Жду, жду.

Мартынов перешел улицу и сел в защитного цвета мотор.

— Завидую вам, — вздохнул Кулик, — что значит чин. Самого Мартынова послали куда подальше.

— Не завидуйте, Валентин Яковлевич, жандармы — господа памятливые, мне еще этот разговор аукнется.

— Истинно, что памятливые. В 1908 году, когда надворный советник Кошко стал нашим начальником, он крепко поругался с охранкой. Они у нас людей требовали для каких-то своих дел. Александр Францевич им ответил, берите, только мне дайте десяток ваших филеров.

— Ну, и чем кончилось? — До Бахтина в свое время доходили отголоски ведомственной битвы.

— А ничем, генерал Андрианов сказал: «Богу Богово, кесарю — кесарево». На том и разошлись.

Под их ногами выгнули спины тихие московские переулки, кончался короткий осенний день, но было еще малолюдно.

В Москве почему-то далекая война казалась заметнее. Видимо, от обилия патриотических плакатов на стенах, да прапорщиков побольше таскалось по улицам, у входов во многие особняки висели белые полотнища с красными крестами, здесь развернули госпитали.

По Никитской в сторону бульваров прошел белоснежный с красным крестом на боку трамвай.

— Раненых повезли, — вздохнул Кулик, — днем их редко возят, а ночью…

— В Петербурге этого нет. — Задумчиво сказал Бахтин.

— Столица. Высшие чины империи проживают. А мы город губернский, тихий. Ну вот и пришли. Встречал их сам хозяин.

— Знакомься, Алексей Григорьевич, — похлопал его по плечу Кулик, — это наш новый начальник, знаменитый Александр Петрович Бахтин.

— Как же-с. Наслышаны, господин полковник. — Алексей Григорьевич почтительно потряс протянутую руку.

— Алексей Григорьевич, — улыбнулся Бахтин. Он знал, что улыбка делает его лицо значительно добрее, поэтому улыбался тем, кому хотелось понравиться. — Сегодня у вас возвращение блудного сына происходит, так уж покормите по-московски.

— Знаем, Александр Петрович, наслышаны, что вы наш коренной, александровец бывший. Все приготовлено в лучшем виде. Прошу-с за мной!

У раздевалки они свернули в маленький коридорчик, пол которого покрывал ковер, а стены были обиты неярким штофом.

— Прошу-с. — Волков открыл дверь в уютный кабинетик, стены которого были расписаны видами Москвы. — Располагайтесь.

Он помог гостям раздеться. С нескрываемым одобрением посмотрел на сюртук Бахтина, завешанный крестами и медалями, и сам разлил по рюмкам настойку.

— Не сочтите за нахальство, Александр Петрович, я позволю одну рюмку с вами выпить. Так как для нас, торговых людей, ваш приезд радость большая. Мы про вас все газеты прочитали, торговые люди говорят, что теперь жиганью конец пришел. Они выпили, и Волков деликатно удалился.

— Большая это сила — газеты. Господа литераторы если уж распишут, то знать вас будет весь город, — усмехнулся Кулик. — Про меня, когда я еще простым сыщиком был, несколько раз господин Гиляровский писал. Я тогда собачками занимался, так уж получилось, что почти все кражи животных поднимал. — А вы давно в полиции?

— Давно. Сначала собачьих воров ловил, потом в надзиратели выбился, в театрах работал по краже шуб, ну, а потом начальник наш, господин Кошко, заставил меня на классный чин сдать, тут, конечно, я другим занялся: банкротствами фальшивыми, мошенничеством с векселями, да ценными бумагами.

В тринадцатом году в отставку вышел, но Александр Францевич меня не отпустил, жалованье положил, заведовать музеем поставил и помогал, конечно, по старому своему профилю. А как война началась, мне очередной чин и в чиновники для поручений сверх штата. Уж больно много мошенников развелось. Вот и занимаюсь аферами всякими. Кулик разлил настойку. — Вы угощайтесь. У Волкова готовят знатно. — Семья у вас большая, Валентин Яковлевич?

— Да как сказать, я вдовец. Сын Сережа помощником пристава в Сущевской части, а дочь Машенька замужем за хорошим человеком, ветеринарным врачом. Живу с котом и вороной. — Как так?

— Подобрал на улице больного вороненка, выходил и выпустил, а он вернулся. Так и живем: кот по имени Пристав, да ворона по кличке Купчиха. Я сосед ваш. На Арбате проживаю, будет время, загляните, я редкую коллекцию собрал газетных вырезок о делах криминальных.

— Спасибо, непременно, а кормят здесь действительно отменно. Так что вы хотели мне сказать?

— Позвольте доложить, прежде чем вы пойдете к господину Коншину, я бы хотел все о его делах рассказать. Коншин в присутствии бывает крайне редко. Раза два-три в месяц, по понедельникам. Всеми делами заправляет его помощник Юрий Александрович Дергаусов. Человек весьма темный. Дергаусов его вторая фамилия, по жене. А настоящая — Титов. Служа по военно-интендантскому ведомству, привлекался к суду за растрату, но присяжными был оправдан. Из военных чиновников в чине титулярного уволен, дальше занимался делами самыми неказистыми, на бирже играл, туфтовый вексель учитывал, посредником был.

Он и вершил все дела по снабжению. У него четверо служащих, все как на подбор. Лидин Сергей Семенович, бывший театральный антрепренер; Пресняков Михаила Иванович, служил управляющим имением у Коншина; Губер Борис Маркович, ранее подвизалсякак коммивояжер, и Серегин Игорь Петрович, студент. Пошел добровольцем в вольноопределяющиеся. Был ранен, заработал солдатский Георгий, но с фронта не ушел, а поступил в полевой санитарный отряд Союза городов, опять ранение. Лично генералом Брусиловым награжден Анной четвертой степени на шашку. — Но это же военная награда.

— В том-то и дело. А генерал Брусилов счел, что Серегин ее заслужил. — Но он, видимо, вне подозрений?

— Если бы, — Кулик вздохнул, — мой агент сообщает, что Серегин ведет образ жизни весьма широкий, кабаки, пьянки, дама одна в Москве, известная Наталья Вылетаева, часто с ним бывает на людях. — Что за дама?

— Одна из самых дорогих содержанок московских. Сколько из-за нее скандалов по первопрестольной было. Не сосчитать.

Они обедали не торопясь, больше часу. Заглядывал в двери озабоченный хозяин.