Чтение онлайн

Он поднялся со скамеечки. Встали и Вертура с Марисой, преклонили головы к благословению, поцеловали тяжелый стальной наперсный крест. Все втроем вышли из скверика. Отец Ингвар, попрощавшись, зашагал прочь по улице. Вертура и Мариса переглянулись.

— Пятьдесят тысяч поклонов ты понял? — строго спросила она у детектива — ты хоть представляешь, сколько это?

— А что это за дом? — оглядываясь на высокий забор и скрытый липами и вязом фасад, рассеянно поинтересовался он — почти как крепость…

Вахтер — человек явно военный, вооруженный мечом и пикой сидел в будочке у ворот в тени, внимательно наблюдал за ними.

— Ты что не знаешь что ли? — увлекая детектива подальше от ворот, раздраженно, бросила ему Мариса — это дом владыки Дезмонда, тут живет твой дружок Борис. Прячется от сэра Августа и леди Вероники. Она приглашает его на все приемы и банкеты, хочет посмеяться над ним, как над юродивым дурачком, а он все не приходит, как прокуратура игнорирует. Совсем ее вывел.

Когда они вернулись домой, уже начало темнеть. Рыжий закат заглядывал в окно. Холодало, сквозняк колыхал огонек керосиновой лампы на столе. Сидя рядом с ним, листая рыцарский справочник, Вертура обратил внимание на одну из статей со сложной, с многочисленными подписями, иллюстрацией выполненной в художественном стиле средневековой гравюры. Указал не нее Марисе.

— Служение Христу, что способно переломить любое проклятие, колдовство и злую волю. Это Лео такое любит, наука, математика, богословие через физику — кивнула она, встала рядом с детективом, положила руки ему на плечи. Он коснулся пальцами ее ладони. Что-то торжественное и прекрасное было во всем ее облике, словно какие-то необычные внутренние изменения произошли в ней за эти недели, одухотворив ее черты какими-то особенными спокойствием, красотой и величием, которые он впервые заметил в ее облике тогда, в ночь фестиваля, когда принцесса Вероника позвала их к себе во дворец.

Вертура спохватился. Достал из своей сумки чистый лист бумаги и написал на нем «Поклоны», встал посреди комнаты, уставился на стоящие на полке в книжном шкафу иконы и крест. Задумался, подошел к ним, вытер тряпочкой красно-белую, в шашечку, лампаду, налил в нее масла, засветил фитиль. Снова встал посреди комнаты, не решаясь начать. Отчего-то ему стало неловко и стыдно от того, насколько глупо и нелепо он будет выглядеть со стороны.

— Ничего — подбадривая, сказал он себе — Христос за нас вообще распят был, так что не пристало христианину креста стыдиться.

Он встал на колени и, перекрестившись, поклонился лбом в пол, снова встал на ноги и повторил действие. Мариса какое-то время с недоумевающим скептицизмом смотрела на него, потом встала рядом, кинула плащ, чтобы не вставать подолом юбки на доски, собрала волосы в косу, и тоже начала делать поклоны.

— Где-то двести пятьдесят на двоих — когда она окончательно выбилась из сил, чуть улыбнулся, помог ей подняться на ноги Вертура и сделал пометку на листке — осталось всего… В общем, еще много. Ничего. Это самое меньшее, чем можно расплатиться здесь, на земле. Лучше так, чем вечно гореть в бездне.

Мариса кивнула, обняла его за плечи, в изнеможении повисла на нем. У нее был утомленный и полностью сокрушенный вид. За окнами уже стемнело. Последние отсветы заката еще расцвечивали уже почти совсем по-вечернему темно-синее ясное небо. Над Гиртой снова звонили колокола, возвещая о начале всенощной.

Ему снились книги. Множество книг с картинами и схемами. Он сидел за просторным, заставленным толстыми массивными томами, столом, в темноте, в окружении жарких, оплывающих свечей, листал страницы, видел какие-то схемы и таблицы, но не понимал не текстов, ни подписей к ним.

Перед его глазами проплывали исполненные в стиле старинной гравюры иллюстрации, аллегорические рисунки изображающие историю Творения.

На них он видел, как ангелы Божие, бесконечные потоки ужасного, обжигающего пламени в непроглядной глухой пустоте, как кисти художника в руках Господа Бога, рисовали, сплетаясь своими бесчисленными хвостами и шлейфами, составляли собой ткань мира, создавали вселенную. Видел Адама и Еву, на новой, сотворенной для них и подаренной им Творцом земле: как на циферблате огромных часов, на котором росли красивые деревья, стояли горы и текли реки. Крышкой этих часов были облака и небесные светила, а снизу его вращал, приводил все в движение, сложный, состоящий из множества шестерней, колес и шкивов, механизм. Он видел сатану, великого Архитектора, что, будучи смотрителем и главным механиком этих часов, позавидовав блаженной слепоте и счастью первых людей, пожелав погубить их, открыл им суть работы этих часов, показал им устройство мира и тайные рычаги управления им, чем навсегда сломал их души, отравив их ледяных дыханием разверзшейся под ногами бездны. Видел человека темных веков со светильником и крестом в руках, с тревогой вглядывающегося вперед, слепо бредущего, в кромешной темноте. Видел пришедшего ему на смену, человека античного, отвергшего Бога, посчитавшего себя центром вселенной, научившегося с помощью наук и знаний менять свое тело и окружающий мир, познавшего тайны материи и энергии, презревшего Бога и выродившегося в чудовище, подобное обладающим бесконечной силой повелевать ветрами и земной твердью, гасить и зажигать звезды, демонам. Видел как, обратившись ужасными тварями, эти, потерявшие свой первозданный облик и разум сущности пожирали друг друга в страшной междоусобной вражде. Видел пришедшие им на смену не менее жестокие и страшные разумные машины, что утилизировали последних уцелевших из тех, чьи предки когда-то назывались людьми. Видел картину, где Ангел Божий укрывал своей десницей, оставшийся от этих огромных часов, крошечный, озаренный светом, осколок земли с реками, морями и облаками в глухой бесконечной пустоте. По нему ходили люди, работали, служили, молились в храмах, растили хлеб, а снаружи, из внешнего мрака, на них таращились множеством ненасытных глаз, скалились, исполинские уродливые твари, наводили на них свои линзы и технические устройства, раскрывали пасти, готовые в любой момент наброситься, разорвать и пожрать их.

— Воля Божия, единственное, что не дает им сделать этого — пояснила смысл последнего рисунка Мариса.

Миг и видение изменилось: теперь он снова созерцал диск мироздания уже целиком. Современную схему планарных пластов, как юлу из множества колец разного размера, которую великий Архитектор, князь мира, держит рукой за навершие, и кишащих у ее основания слепых, безумных и вечноголодных ужасных тварей, что, обвивая ее своими склизкими, похожими одновременно на червей и живые детали машин, тушами, вращают ее, корчась в своем бесконечном нечестивом движении. Непрестанно переваривая, обгладывая, перемалывая, высасывая сыплющиеся, падающие к ним сверху, с дисков планарных пластов, прямо в их черные страшные пасти души погрязших в беззаконии и распутстве, отвергших и презревших Бога, людей, бесконечно двигая звезды и земную твердь, порождая своими пертурбациями поддерживающие материю и энергию квантовые возмущения, порой они поднимают свои слепые уродливые головы. Прозревая на миг, вырываются из своих оков и пастями черных дыр выглядывают в видимую, осязаемую, вселенную, как пиявки, пожирая все вокруг, засасывая в свои ненасытные бездонные чрева, все, что окажется рядом с ними.

Он видел схемы и таблицы, на которых были изображены ранги и звания Ангелов — Господства, Власти, Силы и понимал, что в древних нечестивых оккультных книгах они имеют другие названия: Потоки, Колеса и Диски и младшие ангельские чины: Архангелы и Ангелы — Драконы и Рыцари. Отдельно кошки самых разных мастей и размеров — маленькие неусыпные духи-помощники, посланные через бездонный мрак внешней пустоты Господом Богом к человеку, чтобы быть всегда рядом с ним, незримо помогать, хранить от опасностей дом, вдохновлять на благочестивое служение, поддерживать на нелегком сумрачном, полном горя и отчаяния, пути.

Ему снились Маяки: как неусыпные глаза, мерцающие желтыми огнями во мгле Бездны. Те самые, с жуткими, нечеловеческими голосами, похожими на те, которые он слышал в мастерской, когда проверяли радиоэфир. Он не знал, зачем они нужны, но отчетливо видел во мгле где-то рядом, один из них.

Как будто он, Вертура, ехал в каком-то экипаже, откуда не мог выйти, вместе со множеством других, каких-то незнакомых ему сумрачных людей, по дороге у подножья какой-то огромной черной горы, где выше по обочине еще больше усиливая окружающую мглу, стояли такие же желтые и пронзительные, как будто бы электрические, фонари, а над ними, в страшной потусторонней тьме бесконечной ночи, на какой-то необычайно высокой, крутой, зловещей в своих размерах и пропорциях, противоречащей своей сущностью всем законам физики, горе, каких никогда не было и не будет в тварном человеческом мире, горел Маяк, мерцал желтым страшным светом. Как мотылька на огонь, как рыба с фонариком из бездонной пучины свою жертву, манил к себе. И этот мертвый холодный, пульсирующий, свет было видно как будто бы изо всех концов земли, а его ритмичный голос непрестанно пронизывал все вокруг, рождая в душах страх, безысходность и смятение, осознанием неизбежности разверзающейся под ногами бездны и вечного падения в ее ледяной мрак кишащей хищными и ненасытными тварями, похожими одновременно на червей, слизней и детали огромных, непрестанно движущихся, мягких, живых машин.

Он слышал шепот, вещающий что-то страшное, на всех частотах далеко за пределами ощутимого человеческим разумом и любыми созданными наукой приборами электромагнитного и гравиметрического спектра. Что-то неразборчивое, непонятное, но подрывающее веру, лишающее воли и всяких сил. Проникаясь этим голосом, все явственнее осознавал, что за этой аритмичной пульсирующей, грохочущей безбрежной тьмой небытия нет ни Бога, ни Его Царствия, ни Спасения, и что все это всего лишь наивные сказки слепцов, пытающихся успокоить себя, бежать от нее в хрупкие детские иллюзии о надежде, вере и всемогущем и всеблагом Творце. Чувствовал, как разрушается его душа, не в силах принять эту безысходную и страшную истину и одновременно желая познать ее до конца, всем своим сердцем проникнуться ей.