Чтение онлайн

– Вы меня не поняли. В данный момент вы все совершенно свободны. Говоря бюрократическим языком: все ваши контракты расторгнуты. Вы можете уехать отсюда и жить, как вам захочется. Документы у вас надежные, а я обеспечу вам небольшой стартовый капитал. Но я хочу создать нечто вроде фирмы, и те, кто захочет остаться, войдут в нее равноправными членами.

– А зачем это тебе нужно?
– спросила Люда.
– Ты вроде и так все делаешь, как хочешь, а мы тебе помогаем изо всех сил.

– Помогаете делать все, что я хочу. Правильная формулировка, рассмеялся я.
– Кирим, ты среди нас, вроде, самый образованный. Напомни господам-сахибам и леди... э... сахибшам, почему на галерах перестали использовать рабов и перешли на вольный найм?

– Не выгодно, - пожал плечами мужчина.

– Как это?
– вдруг вмешался Макс, который до сих пор активно делал вид, что не слушает наших разговоров.
– Рабам же не платят? Почему отдавать деньги выгоднее, чем не отдавать?

– Для рабов нужна охрана, кроме того, команда все равно нужна, так как рабы кораблем управлять не могут. К тому же рабы не заботятся о целости весел и других инструментов своего труда. Поломка для них - перерыв. Если же пользоваться смешанной командой, набирая гребцов-воинов-моряков, получается экономия. Платить им, конечно, нужно больше, чем простому моряку, но если прибавить систему долей, то общий результат резко склоняется в пользу отказа от рабства.

– Не понял, но поверю на слово, - улыбнулся повар.
– Но какое это отношение имеет к нам? Как специалист в своем деле, могу вас заверить: баландой я никого не кормил. Хотя некоторых толстомордых и следовало бы.

– Макс, - хохотнул Андрей, - тебе-то чем мои "девочки" насолили?

– Норвежцы говорят, что все плохие слова о человеке должны уходить в землю вместе с ним. Но эти неандертальцы "жюльен" постоянно называли "грыбы".

Внезапно Кирим хихикнул. Потом снова. И вдруг, закрыв глаза, начал трястись, тихонечко повизгивая и явно пытаясь сдержаться.

– Хорошо, что ты не украинец, - наконец выдавил он из себя.
– А кто это говорил? Не русский часом?

Теперь рассмеялись Люда с Андреем.

– Во-во! А то есть мнение, что упоминание украинского борща из уст русского нередко приводит к смерти.

Наконец дошло и до меня. Я всегда был не дураком посмеяться и с удовольствием залился добродушным реготом.

– Это еще почему?
– обиделся Макс.
– Я этого не замечал.

– Так это если борщ называть по-русски, - пояснил я между приступами смеха. Я действительно не мог спокойно смотреть на раскрасневшегося обиженного повара.

– А я на каком говорю?
– взорвался он.
– Борщ и есть борщ! Прекратите ржать!

– Так это на литературном...
– пропищала Люда. Похоже, ей было еще хуже, чем мне.

– ... а имеется в виду "народный сленг", - поддержал дочку Кирим.

– Прекратите ржать!
– зло процедил Макс, видимо, воспринявший эту шутку на свой счет.
– Кто-нибудь мне скажет, как "по-народному" будет борщ?

– Украинский борщ, - поправил я, - именно украинский борщ.

– Украинский борщ!
– рявкнул Макс. Я за ним таких талантов не замечал.

Именно этого все и ждали. Как дети на утреннике, согласно канонического текста, противно растянув букву "е", мы дружно проорали:

– Пе-е-ервое!

– А русский - это кацап?
– недоверчиво переспросил повар, видимо, он стал вспоминать этот анекдот.

Люда кивнула, а Андрей ради справедливости добавил:

– А украинец - хохол.

Макс вдруг стал совершенно пунцовым. Я уже подумал, что сейчас мы лишимся своего "волшебника желудков", как вдруг он рассмеялся. Выглядело это крайне интеллигентно, но длилось необычайно долго. Мы уже успели успокоиться, слазили в холодильник за "пепси" и тоником, а он все продолжал смеяться.

– Я все никак не могу привыкнуть к этим вашим национальным разборкам, проговорил он, когда наконец смог говорить внятно.

– А ты по национальности - кто?
– спросила Люда.

– Грузин, - Макс неловко улыбнулся.

Люда снова стала попискивать, а Андрей с максимально серьезной рожей спросил:

– А про "грыбы" говорил, случайно, не армянин?

Мы снова начали смеяться, а Макс опять побагровел.

– Я не думал, что у вас так развиты национальные предрассудки! Видимо, я воспользуюсь возможностью и уеду.

– Минуточку, Макс, - Кирим остановил вставшего повара, - а ты в курсе, кто по национальности Олег?

– Кто?

– Хохол, - отец Люды продолжал улыбаться.
– А Андрей - кацап. И только что они смеялись до коликов в животе над своим "национализмом". Кстати, на сами прозвища они тоже не обижаются.

– А чего на них обижаться? Я же не обижаюсь, когда меня называют грузином?
– парировал Макс, но все же сел.

– Хохол - это не национальность. Так русские издевались над прическами украинских козаков в виде единственной пряди волос на бритой голове.

– А что значит кацап?

– Ответное издевательство. Происходит от украинского "як цап", как козел. Тут имеется в виду пристрастие русских к бородам, которых украинцы не носили.

– И они после таких шуток хотят работать вместе?
– не поверил Макс.

– Не только хотим, но и будем, - сказал я и посмотрел на Андрея.
– Он пока единственный, кто согласился войти в новую фирму.

– У-у-у, хитрющий хохол!
– Андрей зверски улыбнулся.
– Может, я только и ждал момента. Недаром в народе говорят: когда москаль родился, хохол заплакал.

– Не москаль. Не надо перевирать народную мудрость, - подмигнул я Андрею.

– Знаю-знаю. Согласен. Это был жи...
– вдруг он настороженно поглядел на Луизу:

– А ты часом не еврейка?

Отставная Мадам до сих пор не принимала участия в нашем веселье. Видимо, наши национальные разногласия были ей до фени. Она смотрела на нас, как мать смотрит на расшалившихся детей.

– И эти люди называют слишком горячее обсуждение "итальянским кварталом". Вы так орете, смеетесь и ссоритесь одновременно, и так при этом размахиваете руками, что мои соотечественники могут начинать тихонько пилить вены от зависти. Что? Ах, да. Не беспокойтесь, я не еврейка. Я итальянка. Правда, у меня цыганские корни, но, по сути, это ничего не... Что с вами?

Мы опять лежали на полу в конвульсиях. Ну как ей объяснить, что смешного во фразе: "Не волнуйтесь, я не еврейка, а цыганка"?

– А если я тебе ручку позолочу, погадаешь?
– выдавил Андрей.

– Психи. Теперь точно уйду, - проговорил, ни к кому не обращаясь, Макс и удобнее уселся в кресле. Он начинал получать удовольствие.

Разговор продолжился только после обеда. За это время мы поплавали в океане, повалялись на песке и стали проникаться любовью к этому клочку суши, который теперь был нашей собственностью.