Чтение онлайн

Из комплекса неполноценности, обернувшегося своей обратной стороной, эти авторы выводят и неутолимую жажду власти, обладание которой якобы стало сутью деятельности Сталина на протяжении всей его карьеры как политического деятеля. А тот факт, что Иосиф был единственным сыном, оставшимся в живых, и пользовался беззаветной любовью своей матери, якобы породил в нем безграничное чувство нарциссизма. Мол, в дальнейшем именно это чувство лежало в основе безудержного восхваления его личности, что он всячески поощрял и к чему стремился. И на «фундаменте» таких психоаналитических посылок славист-психоаналитик Д. Ранкур-Лаферриер в своей книге «Психика Сталина» делает не менее «фундаментальный» вывод: «Таким образом, чудовищные преступления, совершенные Сталиным против человечества, были в некотором смысле следствием фанатичной преданности матери своему единственному оставшемуся в живых ребенку так же, как они были воплощением в действие жестоких побоев, испытанных от отца» [19] .

На ниве психоаналитического исследования личности Сталина подвизалось немало западноевропейских исследователей. Но наиболее полно и в концентрированном виде основные их доводы и выводы сформулированы в работе Д. Ранкур-Лаферриера. Видимо, стоит привести квинтэссенцию, своего рода выжимку его умозаключений, сделанных на базе совершенно произвольного и тенденциозного анализа некоторых фактов или же предположений, касающихся жизни Сталина и его личных качеств. Итак, согласно «исследованиям» этого автора, Сталину были присущи паранойя, мегаломания (мания величия), садизм, жажда власти, мстительность и высокоразвитый самоконтроль (нужно что-то и позитивное, хотя опять-таки для использования в целях «доказательства» заранее сформулированных выводов!). «По ходу дела в книге описывались и другие черты: ложная скромность, склонность к оскорблению детей, женоненавистничество и т. д. Как выяснилось, — пишет автор, — в основе всех этих черт лежали некие сложные и во многом подавляемые психологические процессы. Например, существовала неприемлемая для самого носителя бисексуальная наклонность, выражаемая чаще всего в виде паранойи и женоненавистничества. Существовало также острое чувство собственной неполноценности. Сталин справлялся с этим чувством при помощи таких подсознательных защитных механизмов, как проекция, чрезмерная компенсация, отрицание и рационализация, и создал чудовищно раздутый образ самого себя. За садизмом, жаждой власти и мстительностью скрывалось сильное беспокойство в отношении потенциальных агрессоров. С этим беспокойством он справлялся в основном путем отождествления себя с агрессором. Многие исторически последовательные взаимоотношения в жизни Сталина — с русскими как классом, с царскими властями, с Лениным, с Троцким, с Гитлером — в большой степени усилили почти театральную склонность Сталина к отождествлению с агрессором. Особенно трагичным было отождествление с Гитлером. Вместе с параноидальными чистками оно привело к одной из самых жестоких войн в истории России» [20] .

Нормального читателя, голова которого не затуманена склонностью верить во всякую наукоподобную дребедень, поражает прежде всего несостоятельность таких выводов. Особенно же в той части, которая касается не просто личных качеств самого Сталина, а их увязки с масштабными по своему характеру общественными процессами, происходившими в стране в период руководства Сталина: психологическими особенностями личности пытаются объяснить чрезвычайно сложные и противоречивые явления общественной жизни огромной страны в самые критические периоды ее развития. К тому же, по существу начисто игнорируются сами общественные условия такого развития, реальная среда, в которой это развитие происходило. И уже на грани какого-то бреда воспринимаются авторские пассажи, касающиеся объяснения отношений между Советским Союзом и Германией накануне войны. Опять-таки с позиций какого-то мистического самоотождествления Сталина с агрессором Гитлером.

Что же, объяснение по своей примитивности и убогости из разряда тех, о которых говорят — проще пареной репы! Серьезный анализ серьезных общественно-политических явлений и событий подменяется такой легковесной словесной эквилибристикой, подкрепляемой ссылками на психоанализ, учение о роли подсознания в детерминации поведения людей и т. п. аргументы.

В ряду аналогичных изысканий стоят и наши, российские исследования «политической патологии», якобы органично присущей Сталину как человеку и как государственному деятелю. В качестве образчика таких претендующих на глубину анализа откровений можно привести высказывание некоего «марксиста социал-демократического толка» М. Якубовича: «Основная его (Сталина — Н.К.) характеристика, основная стихия его сознания, его «души», сводится к безграничному, страстному честолюбию и властолюбию, которые господствовали в нем над всеми другими свойствами его характера, над всеми остальными интересами его ума… Другим весьма важным свойством характера Сталина была его исключительная жестокость и кровожадность, жестокая и кровожадная мстительность. Ему доставляло удовольствие зрелище страданий как ясное доказательство его реальной власти, которая ни в чем так не ощущается, как в страдании, причиняемом другим людям по своей личной воле — в страдании и смерти. Сам процесс мучений и умерщвления людей был для него источником наслаждений независимо от того, были ли они в чем-то виноваты или нет… И он убивал — убивал врагов, убивал соперников, убивал товарищей и друзей» [21] .

В данном случае мне кажется излишним вести предметную полемику по существу приведенного выше высказывания. Общие рассуждения и базирующиеся на них далеко идущие выводы едва ли способны прояснить картину и приблизить к пониманию реальных мотивов, лежавших в основе многих политических шагов Сталина на протяжении всего его жизненного пути. При рассмотрении конкретных вопросов мы будем иметь возможность детально проанализировать побудительные причины и характер тех или иных действий. Сейчас же нас интересует лишь один аспект проблемы — каким образом заранее запрограммированные посылки «политической генетики» служат доказательством того, что Сталин чуть ли не со времени своего рождения стал чем-то вроде демонического чудовища, воплотившего в себе зловещие черты Антихриста новейшего времени.

Надо признать, что подавляющее большинство западных биографов Сталина, усиленно подчеркивающих роль, так сказать, генетических факторов в формировании его социально-политической психологии, считают нужным указать и на то, что определенную роль играли, мол, и факторы объективного порядка, условия среды, в которой приходилось действовать самому Сталину. Таким образом вроде бы соблюдается необходимый баланс в соотношении субъективных и объективных причин, детерминировавших сталинское поведение и логику его политических действий. Более того, отдается и дань эволюции человеческой личности, признается очевидный факт неизбежных изменений в его характере по мере развития самой личности и перемен в его жизни. Так, упоминавшийся выше Р. Такер в своей книге пишет: «Особенности характера и мотивация не являются неизменными качествами. Они развиваются и меняются в течение всей жизни, в которой обычно присутствуют критические моменты и определяющие будущее решения. Более того, сформированная в юности индивидуальность, или (по выражению Эриксона) «психосоциальная идентичность» обладает перспективным, или программным, измерением. Она содержит не только ощущение индивидуума, кто и что он есть, но также его цели, четкие или зачаточные представления относительно того, чего он должен, может и сумеет достичь. Поэтому более поздние жизненные переживания не могут не оставить глубокого следа в его личности. Осуществление или неосуществление внутреннего жизненного сценария обязательно влияет на отношение индивидуума к самому себе, и именно это отношение и составляет основу личности. Более того, успех или неуспех жизненного сценария не может не влиять на взаимоотношение человека с другими, важными для него людьми и, следовательно, на его и их жизнь вообще… У молодого Сталина уже можно заметить задатки будущего тирана (выделено мной — Н.К.). Однако в то время его личность как личность диктатора еще полностью не сформировалась» [22] .

Думается, что приведенные выше примеры дают вполне адекватное представление о сущности так называемой политической генетики в ее конкретном приложении к личности Сталина. Я не склонен принижать, а тем более вообще отрицать роль и значение личных качеств человека, особенно если он становится у руля государства. Бесспорно, что его личные черты характера и особенности накладывают свой отпечаток как на всю его политическую деятельность, так и на особенности политической линии, проводимой под его руководством. Особенно в тех случаях, когда речь идет об авторитарных режимах, каким безусловно являлся сталинский режим. Однако не те или иные личностные качества Сталина и приписываемые ему синдромы определяли пути и перепутья исторического развития Советского Союза в годы, когда он руководил партией и страной. В свое время еще К. Маркс предостерегал против того, чтобы личности приписывались какие-то демонические свойства и таким способом личность превращалась в своеобразного демиурга — творца истории.

В данном контексте мне кажется справедливой, хотя, разумеется, не во всем, оценка, которую дает один из исследователей жизни Сталина Б. Илизаров. Он, в частности, пишет: «Интеллектуальный и духовный миры человека никогда не совпадают. В то же время они удивительно пластичны, никогда не бывают неизменны. На протяжении жизни их объем и накал могут резко возрастать и расширяться и столь же резко сокращаться и даже падать. Наследственные способности, генетика — это лишь предпосылки. Если они есть, в дальнейшем многое определяют среда и собственная воля человека. Способности у Сталина явно были. Все, и соратники, и недруги, отмечали у него совершенно невероятную силу воли… Став благодаря своему политическому таланту единственным вождем, сверхдиктатором, он сознательно, а чаще интуитивно действовал сразу в двух направлениях — постоянно повышал свой интеллектуальный уровень и, используя механизмы репрессий, резко снижал его во всех сферах общественной жизни» [23] .

Еще раз следует заметить, что приходится часто сталкиваться с тем, что элементарные истины легко и произвольно отбрасываются прочь, коль речь заходит о стремлении доказать заранее сформулированные выводы, касающиеся оценки тех или иных исторических деятелей. В данном случае эта общая оценка не относится к книге Б. Илизарова, поскольку ее отличает хоть какая-то степень объективности и стремление подтверждать выводы фактами, а не только голословными и категорическими утверждениями.

Сталину в этом отношении «повезло», может быть, больше, чем многим другим историческим персонажам. Для некоторых биографов Сталина история его жизни стала объектом не столько серьезного научного исследования, сколько тенденциозного, откровенно пристрастного «копания» в мелких деталях, которым при этом дается выгодное таким авторам толкование. Если бы политическая история имела свой генетический код (что, конечно, абсурдно), то в применении к эпохе Сталина роль основополагающего элемента в нем занял бы так называемый политический геном самого Сталина.

Все сказанное в совокупности диктует необходимость уделить особое внимание ранним годам жизни Сталина. Следуя таким путем, можно конкретно показать всю несостоятельность основных постулатов пресловутой политической генетики. Вместе с тем, рассмотрение раннего периода жизни Сталина, в особенности времени его учебы в духовном училище и в духовной семинарии, а также, пусть даже беглое, знакомство с некоторыми тенденциями общественного развития в Грузии в тот период помогут создать более или менее реальную картину формирования его как личности. И поскольку тема генетической ущербности Сталина всячески муссируется в современном сталиноведении, представляется уместным специально затронуть вопрос и о его родителях.

В распоряжении историков документальных материалов о предках Сталина, прежде всего его родителях, крайне мало. Это объясняется рядом причин, и прежде всего их происхождением и социальным положением в обществе. Можно сказать, что родословная людей столь «низкого» социального статуса в Российской империи — понятие более чем относительное. Вернее, о каком-либо социальном статусе, дающем возможность проследить их родословную, говорить не приходится. В лучшем случае документированными остаются такие факты, как рождение, крещение, бракосочетание и смерть. Иногда, правда, в силу различного рода обстоятельств могут оказаться засвидетельствованными и некоторые другие факты из жизни, но подобные случаи скорее исключения из правил, чем наоборот.