Чтение онлайн

Именно в данном вопросе мой подход к политической биографии Сталина и отличается от многих других. Я стремился на протяжении всего изложения материала показать, что политические мотивы лежали в основе большинства действий Сталина как во время борьбы его за власть, так и после обретения оной. Если мы на все действия Сталина и на всю его политическую биографию будем смотреть только или преимущественно под углом зрения борьбы за личную власть, то, боюсь, не сможем правильно понять и дать достоверную историческую оценку его политической биографии и вообще его роли в истории нашей страны и всего мира. Подобный подход слишком прост, слишком заманчив своей простотой и внешней убедительностью. Но поэтому он и узок, маломасштабен и во многом примитивен. Он в корне искажает не только фигуру самого Сталина, но и саму историческую эпоху, в которой развертывалась его деятельность.

Признаюсь, что во время работы над книгой на первый план выплывала довольно любопытная задача: не столько убедить потенциального читателя в своем понимании излагаемого материала или описываемого события, сколько самому разобраться в нем и, по возможности, составить объективное суждение. В каком-то смысле в процессе написания книги я сам стремился познать Сталина как политика, понять смысл и логику его действий, которые часто казались и кажутся порой до сих пор не поддающимися логическому объяснению. По крайней мере, они зачастую не укладываются в рамки элементарного здравого смысла.

Еще один момент заслуживает того, чтобы на нем специально остановиться: я имею в виду объективность. Как уже отмечалось выше, быть беспристрастным любой автор, особенно пишущий на острые политические и исторические темы, просто не может. В любом случае, при любых стараниях всегда будут проглядывать его собственные пристрастия, симпатии и антипатии, порой злорадство и даже ненависть. Предвзятость может выражаться не только в тенденциозной оценке фактов, но и в самом их подборе автором, в том, что выгодные для его концептуального подхода материалы он будет охотно использовать, а невыгодные просто игнорировать. Поэтому апеллировать к так называемой объективности в оценке роли Сталина в нашей истории — дело бесперспективное. Но определенные политические или идейные пристрастия не должны вредить достоверности изложения событий и фактов, их оценке в соответствии с исторической реальностью. Путь к истине не загораживают всякого рода чувства, будь то любовь или ненависть, они лишь накладывают на поиски этой истины своеобразную печать. Главное — это достоверность, без которой сам процесс поиска истины превращается в простой фарс или же сознательное надувательство. Такое толкование принципа объективности, возможно, и покажется кому-то странным и недопустимым в таком деле, как написание биографии политического деятеля. Однако я еще раз хочу подчеркнуть, что полной объективности, личной самоустраненности автора от того, что он пишет, не бывает.

Для характеристики Сталина как личности исторического формата использовалось и используется множество эпитетов и метафор. Но все они, даже взятые в своей совокупности, конечно, не могут со всей полнотой отразить масштабы и противоречивость его фигуры. Они лишь оттеняют отдельные черты его характера и деятельности, оставляя как бы в полумраке всю грандиозность этой неординарной личности. Наиболее часто для характеристики Сталина используют такие понятия, как диктатор и тиран. Или же (из противоположного идеологического лагеря) — великий государственник и строитель новой России, продолжатель дела тех, кто посвятил свою жизнь возвеличиванию державы.

В сугубо политическом смысле он, конечно, был диктатором. Наиболее типичные и характерные черты диктатуры были присущи стилю и методам его правления. Однако, на мой взгляд, сталинская диктатура была диктатурой особого рода, отличавшейся от классических диктатур, знакомых нам из истории. Я не склонен присоединяться к мнению тех, кто считает, что власть, стремление обладать всей полнотой власти, что называется, наслаждаться этой властью, были самоцелью его политической философии. Будучи человеком широкого исторического кругозора и вместе с тем личностью чрезвычайно прагматической, Сталин прекрасно понимал, что власть сама по себе не может быть самоцелью. Она всегда была и остается лишь орудием, инструментом достижения определенных целей. В этом смысле диктатура Сталина была социально осмысленна и социально целенаправленна. Он стремился, опираясь на свою необъятную власть, переломить законы исторического развития и построить в стране новый общественный строй, хотя объективных предпосылок, как утверждали ортодоксальные марксисты, для этого не существовало.

Встает вопрос: в какой степени ему удалось добиться реализации своей цели и насколько прочным оказались фундамент и само здание нового общественного строя, созиданию которого он посвятил свою жизнь? Смерть застала его на том этапе развития Советского Союза, когда явственно стали проявляться некоторые, пока еще не совсем явные, но уже достаточно симптоматичные признаки угрожающего свойства. За фасадом бурного экономического и военного роста уже маячили серьезные проблемы экономического, социального и иного характера, которые во весь свой рост проявили себя позднее, уже после его смерти.

Но уже тот факт, что сталинская система, взятая в самом широком смысле, а не только в смысле методов правления, значительно пережила своего создателя, говорит о многом. По крайней мере о том, что она не стояла на глиняных ногах, имела под собой прочную опору. Достижения сталинского периода еще на ряд десятилетий служили своего рода базой для развития страны. Поэтому есть основания сказать, что эта диктатура особого рода была настолько жизнеспособна, что на многие годы смогла пережить своего создателя. В этом одно из коренных отличий сталинской диктатуры от классических диктатур, которые, как правило, исчезают с исторической арены вместе со смертью своего создателя.

Могут возразить: ведь процесс десталинизации в форме разоблачения культа личности Сталина начался чуть ли не вскоре после его кончины. О какой прочности его системы в таком случае можно вести речь? Но дело в том, что процесс разоблачения культа личности Сталина, если говорить обобщенно и до некоторой степени упрощенно, затрагивал прежде всего личность самого вождя, а не системы, созданной им. С этим серьезно спорить трудно, если вообще возможно. В этой связи позволю привести слова упоминавшегося уже выше Р.Пэйна: «Он пришел к власти, когда революция была истощена и предана, и он разрушил ее. На ее руинах он воздвиг монумент самому себе. Это — прочный монумент, и мы бы ошиблись, если бы подумали, что его смерть положила ему конец. Он — один из тех, кто всегда восстает из мертвых. Его дух, его энергия остаются… Этот небольшой, молчаливый, покрытый оспинами человек с укороченной рукой, с почерневшими зубами и желтыми глазами, был величайшим тираном своего времени и, возможно, всех времен» [13] .

Я не стану спорить по поводу того, был ли Сталин тираном, а тем более величайшим тираном всех времен и народов. Ответ на этот вопрос читатель даст сам себе, ознакомившись с предлагаемой его вниманию книгой. В конце концов, унаследованное нами из истории древней Греции понятие тирания настолько туманно и порой неопределенно, что под него можно подгонять очень многие исторические явления. Кстати, в самой Греции первоначально тираном считался лишь тот властитель, который захватил власть незаконным путем. Что касается других свойств власти тирании, то они получили свое нынешнее содержание впоследствии. К тому же, на мой взгляд, данное понятие больше тяготеет к классу морально-этических, нежели политических категорий.

Однако бесспорно и неопровержимо одно: Сталин был жестким и жестоким правителем. Соображения гуманизма он трактовал с чисто классовых позиций — насколько это соответствует интересам господствующего в Советской России класса. Волю же и интересы этого класса, как он считал, воплощала его политическая линия. Противников этой линии он рассматривал не только в качестве своих политических оппонентов, но и как личных врагов. Впрочем, в этом он не был историческим уникумом. В истории России и других стран можно найти десятки аналогичных примеров.

Однако в некоторых работах авторы как бы забывают об этом и всецело концентрируются исключительно на проявлениях деспотизма Сталина как явлении уникальном в своем роде. Нисколько не оправдывая Сталина и не стремясь снять с него ответственность за его действительную вину по части террора и репрессий, не следует забывать и о том, что в истории подобное — не столь уж редкое явление. К тому же — и это самое важное — нельзя искусственно абстрагироваться от суровых реалий эпохи, в которую он жил и действовал. На жестоких деяниях Сталина лежит скорее суровая печать суровой эпохи, чем собственно его личности. А точнее говоря, на первом месте стоят прежде всего исторические объективные причины, а потом уже и личные качества самого Сталина. В связи с этим стоит привести оценку, данную личности Сталина влиятельным американским журналом «Life», который на протяжении многих лет определял человека года. Так, человеком 1939 года он назвал Сталина. Примечателен при этом вывод, сделанный журналом: «История может не любить его, но история не может его забыть» [14] .