Чтение онлайн

Считая постановление комиссии слишком резким, прошу губернскую комиссию пересмотреть это решение и перевести меня в кандидаты, ввиду моего серьезного желания подготовить себя для партийной работы, которой я не вела до сих пор исключительно только потому, что считала себя неподготовленной. Прошу комиссию принять во внимание то, что мне 20 лет и я не имела еще возможности получить партийную подготовку и опыт. В настоящее время я прохожу партийную школу и надеюсь, что в дальнейшем буду более пригодным членом партии, чем была до сих пор, а поэтому прошу перевести меня в кандидаты для опыта» [952] .

14 декабря 1921 г. губернская комиссия по проверке и очистке партии, рассмотрев заявление Н.С. Аллилуевой, постановила перевести ее на 1 год в кандидаты на испытание.

Надо заметить, что на руках у жены Сталина в это время грудной ребенок (сын Василий), в силу чего она, по понятным причинам, не могла принимать активного участия в партийной жизни. Однако эти уважительные обстоятельства не были приняты во внимание. Насколько известно, лично Сталин не принимал никакого участия в улаживании данного конфликтного происшествия. Пришлось вмешаться самому Ленину, который через своего секретаря Л.А. Фотиеву продиктовал письмо лицам, руководившим проведением чистки. В письме он давал высокую оценку качествам Аллилуевой (она длительное время работала в его секретариате) и ссылался на активное участие в подпольной работе ее отца, на квартире которого в 1917 году он какое-то время скрывался. Письмо Ленина, судя по всему, произвело какое-то (из документов не ясно, какое именно) воздействие на членов комиссии по чистке. 4 января 1922 г. подкомиссия по рассмотрению обжалований при Центральной комиссии РКП(б) по пересмотру, проверке и очистке партии рассмотрела дело Н.С. Аллилуевой и решила «ввиду ее молодости и партнеподготовленности подтвердить постановление Губпровкомиссии о переводе в кандидаты на 1 год» [953] . Полноправным членом партии с восстановлением партийного стажа она стала лишь по прошествии двух-трех лет.

Этот эпизод в реальном виде передает атмосферу проведения генеральной чистки партии. Примечательно, что и жена такого влиятельного человека в партии, каким был Сталин, не оказалась защищенной от претензий, предъявленных ей.

Но возвратимся к существу проблем. Новая экономическая политика уже начала давать свои первые плоды. Необходимо было подвести первые итоги и сделать на основе анализа положения дел соответствующие политические выводы. Эта задача выпала на долю XI съезда партии, проходившего в марте — апреле 1922 года. Кстати, это был последний партийный съезд, в работах которого участвовал В.И. Ленин.

Основополагающие оценки первых итогов новой экономической политики были, как и положено, изложены в докладах и выступлениях В.И. Ленина. Не вдаваясь в излишние детали, хочу оттенить два момента, обращающие на себя внимание.

С одной стороны, Ленин от имени партии говорил: «Главным вопросом является, конечно, новая экономическая политика. Весь отчетный год прошел под знаком новой экономической политики. Если какое-нибудь крупное, серьезное и неотъемлемое завоевание мы за этот год сделали (это еще не так для меня несомненно), то только в том, чтобы научиться чему-нибудь из начала этой новой экономической политики. Если хотя бы даже немногому мы научились, то, действительно, мы за этот год в области новой экономической политики научились чрезвычайно многому» [954] . Классовый смысл новой экономической политики Ленин и большевики в целом усматривали в установлении смычки рабочего класса и крестьянства. Они прекрасно понимали, что терпение крестьян уже фактически было исчерпано и чтобы восстановить хотя бы относительный кредит доверия, необходимо было практическими экономическими мерами доказать крестьянской массе, что Советская власть не на словах, а на деле готова пойти им навстречу. Он прямо подчеркивал, что здесь — главный наш урок за весь прошедший год применения новой экономической политики и главное наше, так сказать, политическое правило на год наступающий. Крестьянин нам кредит оказывает и, конечно, после пережитого не может не оказывать. Крестьянин в своей массе живет, соглашаясь: «ну, если вы не умеете, мы подождем, может быть, вы и научитесь». Но этот кредит не может быть неисчерпаемым [955] .

Из всего смысла ленинской постановки вопроса и логики его аргументов вытекало, что НЭП — это не тактическая, а стратегическая линия всей политики Советской власти, рассчитанная на исторически длительный период. ««Всерьез и надолго» — это действительно надо твердо зарубить себе на носу и запомнить хорошенько… Мы учитываем классовое соотношение и смотрим на то, как должен действовать пролетариат, чтобы вести крестьянство, вопреки всему, в направлении коммунизма» [956] .

Казалось бы все акценты расставлены и почвы для дальнейших дискуссий о будущих перспективах НЭПа вообще не должно было быть.

С другой стороны, обращает на себя внимание и иное обстоятельство — то, что Ленин именно в этот период стал усиленно подчеркивать мысль о том, что отступление закончилось. Если не вырывать его мысль из исторического контекста, в котором она высказывалась, то невольно складывалось впечатление, что с определенными мерами новой экономической политики надо кончать. Он говорил на XI съезде буквально следующее: «Мы год отступали. Мы должны теперь сказать от имени партии: достаточно! Та цель, которая отступлением преследовалась, достигнута. Этот период кончается или кончился. Теперь цель выдвигается другая — перегруппировка сил. Мы пришли в новое место, отступление в общем и целом мы все-таки произвели в сравнительном порядке» [957] .

Не вдаваясь в исторические детали, хочется подчеркнуть одну мысль: в такой постановке вопроса — с одной стороны, НЭП — «всерьез и надолго»; с другой стороны, отступление закончилось — коренится серьезное внутреннее противоречие. В конце концов, или НЭП — долгосрочная и долговременная стратегическая, а не тактическая политика Советской власти, или же это — система, сотканная из политических маневров, к которым прибегают в зависимости от конкретных обстоятельств.

Ленинской диалектике вообще нередко было свойственно не просто внутреннее противоречие, но порой и несовместимость составляющих ее частей. Так и случилось с ленинским толкованием новой экономической политики. Это толкование каждый раз уточнялось и дополнялось какими-то новыми положениями и нюансами (что вполне допустимо и вообще свойственно любому серьезному политическому курсу). Но зачастую все эти новации приходили в противоречие друг с другом, одно как бы отрицало другое. Не случайно, что после смерти Ленина в ходе внутрипартийной борьбы, когда Сталин шаг за шагом упрочивал свои позиции на большевистском Олимпе, одной из самых спорных проблем стала проблема ленинской интерпретации НЭПа. Именно вокруг нее скрещивались шпаги партийных лидеров и партийных публицистов.

Причем надо особо оговорить, что споры по поводу НЭПа не носили какого-то абстрактно-теоретического характера: без всяких натяжек можно сказать: они в буквальном смысле слова касались судеб России, перспектив ее дальнейшего развития. Это был спор не о теории, а о жизни и смерти государства. И, как мне кажется, с сожалением приходится констатировать, что сами ленинские положения о новой экономической политике не отличались железной последовательностью, четкостью и той определенностью, которая не допускает двусмысленных толкований. А таковые были: ими пестрят многие последние выступления лидера партии. То он говорит: ««Новая экономическая политика»! Странное название. Эта политика названа новой экономической политикой потому, что она поворачивает назад. Мы сейчас отступаем, как бы отступаем назад, но мы это делаем, чтобы сначала отступить, а потом разбежаться и сильнее прыгнуть вперед. Только под одним этим условием мы отступили назад в проведении нашей новой экономической политики. Где и как мы должны теперь перестроиться, приспособиться, переорганизоваться, чтобы после отступления начать упорнейшее наступление вперед, мы еще не знаем» [958] . Кстати, эту мысль Ленин высказал в своем последнем публичном выступлении на пленуме Моссовета 20 ноября 1922 г.

Отмечая некоторую двусмысленность и противоречивость толкования новой экономической политики самим Лениным, нужно в целом подчеркнуть, что в конечном счете именно на эту политику он возлагал свои основные надежды, говоря «поэтому нэп продолжает быть главным, очередным, все исчерпывающим лозунгом сегодняшнего дня…. Из России нэповской будет Россия социалистическая» [959] .

Я посчитал возможным уделить данному вопросу столько внимания, поскольку именно сложность обстановки в этот период, разноречивые толкования характерам целей НЭПа, а также отсутствие единства в высшем эшелоне партийного руководства фактически были тем мощным импульсом, который поставил в повестку дня вопрос о введении в партии поста Генерального секретаря. Помимо этого, были, разумеется, и некоторые другие причины. На них мы вкратце остановимся.

Хотя Троцкий после окончания Гражданской войны и поражения во время дискуссии о профсоюзах оказался если не на заднем плане политической сцены, то все-таки вышел из всех этих перипетий с сильно подмоченной репутацией и несколько поблекшим авторитетом. Однако в целом его политический вес и позиции были достаточно сильны, чтобы можно было сбрасывать их со счета. К тому же, вокруг него сплотилась тесная, хотя и не весьма многочисленная, но зато весьма политически активная группа сторонников. «Небольшевистское прошлое» Троцкого в некоторой степени уравновешивалось его заслугами в Гражданской войне. Ко всему прочему, он был необычайно плодовит в литературном плане и его статьи и брошюры выходили массовыми тиражами, причем он не стеснялся выступать по самым различным вопросам, видимо, пожираемый завистью к энциклопедистам прошлых эпох. Так что на весах политической Фемиды он с полным основанием считался фигурой значительной.

Ленин в своих политических расчетах, несомненно, учитывал роль и авторитет Троцкого. Хотя, как мы убедимся в дальнейшем, рассматривал его скорее как своего политического союзника в борьбе за сохранение известного баланса сил в правящей верхушке, нежели чем в качестве своего политического преемника. Их разделяло слишком многое, чтобы Ленин решился сделать ставку на Троцкого. В широком смысле они были не столько политические единомышленники, сколько политические соперники. И предметом их соперничества была не только сама по себе власть, но и политико-стратегическое видение перспектив и путей будущего развития страны и партии. Последнее обстоятельство обязательно должно приниматься во внимание при рассмотрении вопроса о ходе дальнейшей борьбы за то, кому было суждено стать преемником Ленина.