Чтение онлайн

О взаимоотношениях внутри самой «тройки» также нельзя сказать ничего хорошего. Это был политический союз совершенно разных по своим устремлениям и складу мышления, не говоря уже о личных качествах характера, личностей. Зиновьев претендовал на право быть первым среди равных (primus inter pares), хотя ни интеллектуальными, ни волевыми качествами для этого он не обладал. Менее амбициозный и более интеллектуальный Каменев, по не вполне понятным причинам, как правило шел в фарватере Зиновьева. Качества Сталина как политика и как личности мною уже достаточно подробно описаны. У него были все предпосылки для того, чтобы стать не только первым среди равных, но и вообще первым и единственным лидером. Роковой ошибкой двух других членов триумвирата являлось то, что они фатально недооценивали Сталина и как политика, и как политического бойца, не говоря уже о его способностях к маневрированию, умению с фантастической способностью использовать в своих интересах малейшие промахи своих реальных и потенциальных противников и соперников. Безусловно, его слабым местом было то, что он находился в состоянии серьезного политического и личного конфликта с Лениным. Но поскольку вождь оказался недееспособным, то этот недостаток не мог уже играть решающей роли в соперничестве в рамках триумвирата. Тем более что на первых порах и Зиновьев, и Каменев оказывали поддержку Сталину, доказывая, что критика Ленина носит не всегда справедливый и обоснованный характер. К тому же, сами они в завещании Ленина были охарактеризованы как деятели, выступившие против Октябрьского переворота. А это обвинение звучало гораздо более серьезно, чем обвинение Сталина в грубости и нелояльности по отношению к товарищам.

Словом, это был союз людей, которых объединяли не позитивные, созидательные цели, а скорее негативные — нанести поражение общему противнику — Троцкому — и оказывать помощь и поддержку друг другу до тех пор, пока это будет им выгодно. Триумвират был образчиком беспринципной политической сделки. Ясно, что у него не могло быть и будущего.

До поры до времени его участники демонстрировали свое единство и общность взглядов. Но это не выходило за рамки тактических маневров, в которых каждый преследовал свои собственные цели. В силу естественных причин, поскольку приходилось сталкиваться со многими сложными проблемами и решать их, спектр разногласий между членами «тройки» не только становился все более очевидным, но и непрерывно расширялся. Единственное, что не вызывало особых трений между ними, было отрицательное отношение к Троцкому. Хотя и здесь, необходимо сделать существенную оговорку: Сталин, как политик более широкого формата, способный видеть перспективу развития событий, порой проявлял готовность пойти на некоторые компромиссы с Троцким, которого он, не без задней мысли, также имел в виду использовать в своем противоборстве с двумя другими членами триумвирата при подходящих обстоятельствах. Об этом красноречиво свидетельствует выдержка из заключительного слова Сталина на XII съезде (эта выдержка, кстати, не вошла в опубликованный тогда стенографический отчет). Из слов Сталина и всей линии его поведения явствует, что в тот достаточно трудный для него период он стремился к определенному компромиссу с Троцким. «В сентябре прошлого года т. Ленин внес в Политбюро предложение о том, чтобы т. Троцкого назначили замом его, зам. предсовнаркома. Предложение это было проголосовано. Тов. Троцкий категорически отказался без мотивов. В январе этого года я повторил предложение т. Ленина, добавив, что по выбору Троцкого, либо он берет место зама и берет под опеку, так сказать, ВСНХ, либо он берет пост зама, беря под опеку Госплан, которым он очень увлекался. Мы еще раз получили категорический ответ с мотивировкой о том, что назначить его, Троцкого, замом — это значит ликвидировать его как советского работника. Конечно, товарищи, это дело вкуса» [1136] . Последнее замечание о том, что это, мол, дело вкуса, пронизано вполне понятным сарказмом. Но факт остается фактом: никто иной, как сам Сталин предлагал Троцкому занять пост заместителя Предсовнаркома. Насколько искренним являлся такой шаг со стороны Сталина, судить трудно. Видимо, стремление Сталина имело своей истинной целью посредством переключения Троцкого на курирование ВСНХ или Госплана освободить его от поста наркома по военным и морским делам и председателя Реввоенсовета, что значительно подрывало общие позиции Троцкого в стране. Но дело, собственно, даже и не в этих сталинских маневрах. Хотя, надо признать, он искусно маневрировал, тонко использовал в своих целях соперничество среди своих противников и демонстрировал, говоря высоким стилем, свое политическое мастерство. И объективности ради надо признать, что здесь он не на одну, а на целых две головы превосходил своих незадачливых конкурентов на место наследника вождя.

С высоты сегодняшнего дня все перипетии тогдашней борьбы диадохов за власть порой выглядят даже несколько примитивно, поскольку некоторые шаги оппонентов, кажется, можно заранее было рассчитать с тем, чтобы предпринять ответные или превентивные меры. Однако так кажется только сейчас, когда уже известны итоги этого противоборства и есть возможность на основе исторических данных ясно видеть просчеты и ошибки противостоявших сил. Тогда все это было покрыто завесой неопределенности. Что вовсе не выглядит загадкой или случайностью, ибо прежде всего сама обстановка в партии и стране отличалась чрезвычайной сложностью и напряженностью. НЭП и его последствия внесли нечто вроде хаоса в умы и настроения широких масс населения и, разумеется, самих партийцев. Не ясны были пути дальнейшего продвижения вперед, способы эффективной борьбы с негативными последствиями новой экономической политики. Словом, внутриполитическая ситуация в стране, хотя в целом и была более или менее стабильной, но продолжала оставаться сложной и противоречивой. Важнейшим фактором выступали и трудности экономического развития, разруха промышленности, нехватка элементарных товаров и продуктов, серьезные нарушения в отношениях между городом и селом, так называемые «ножницы» (дисбаланс между ценами на промышленные и сельскохозяйственные товары) и многое другое. Тревогу в ума и сердца правоверных коммунистов вносили и веяния НЭПа, связанные прежде всего с тем, что в городе и на селе все выше поднимали голову новые хозяева. Последние считали, что если большевиков не удалось победить в открытой военной схватке, то поражение им можно нанести на экономическом поле, где у них явно не было необходимого опыта и навыков.

Словом, ситуация в стране, брожение в самой партии, отсутствие единства в руководстве и, наконец, последнее по месту, но не по значению, — борьба за политическое наследие умиравшего вождя — все это в совокупности предопределяло нарастание борьбы в рамках триумвирата, а в конечном счете и его неотвратимый распад.

Распад триумвирата, как и следовало ожидать, начался с борьбы за власть. Точнее сказать, с углублением этой борьбы за власть. Новой особенностью ее выступало то, что атаки на Троцкого стали сочетаться с нарастанием противоборства между самими членами триумвирата. В центр внимания соратниками-соперниками Сталина был поставлен вопрос о том, что он не считается со своими коллегами по «тройке», не советуясь с ними, принимает решения о назначении тех или иных ответственных работников. Словом, действует так, как будто триумвирата вообще не существует. Возмущенный Зиновьев пишет летом 1923 года Каменеву. «Что же делает Сталин?…Спросил кого-нибудь Сталин при этих назначениях? Нас, конечно, нет. Тебя, боюсь, тоже нет. Что же получается? Своя рука владыка» [1137] . И далее в том же письме: «Продолжать ли примеры? Кажется, довольно.

Мы этого терпеть больше не будем.

Если партии суждено пройти через полосу (вероятно, очень короткую) единодержавия Сталина — пусть будет так. Но прикрывать все эти свинства я, по крайней мере, не намерен. Во всех платформах говорят о «тройке», считая, что и я в ней имею не последнее значение. На деле нет никакой тройки, а есть диктатура Сталина. Ильич был тысячу раз прав. Либо будет найден серьезный выход, либо полоса борьбы неминуема. Ну, для тебя это не ново. Ты сам не раз говорил то же» [1138] . Налицо не просто озабоченность, а настоящая тревога, порожденная ожиданием неизбежного политического шторма.

Как же Сталин реагировал на нападки со стороны своих коллег по триумвирату? Через С. Орджоникидзе он получил информацию, переданную ему Зиновьевым и другими, о планах, которые они вынашивали с целью ограничения власти Генерального секретаря. Еще не зная всех деталей этих планов, он ответил письмом, в котором так и чувствовалось не столько беспокойство, сколько плохо скрываемое презрение и насмешка. Вот полный текст его короткого послания: «Бухарину и Зиновьеву. Письмо ваше получил. Беседовал с Серго. Не пойму, что именно я должен сделать, чтобы вы не ругались, и в чем, собственно, тут дело? Не думаю, чтобы интересы дела требовали маскировку. Было бы лучше, если бы прислали записочку, ясную, точную. А еще лучше, если переговорим при первой возможности. Все это, конечно, в том случае, если вы считаете в дальнейшем возможной дружную работу (ибо из беседы с Серго я стал понимать. что вы, видимо, не прочь подготовить разрыв, как нечто неизбежное). Если же не считаете ее возможной, — действуйте, как хотите, — должно быть, найдутся в России люди, которые оценят все это и осудят виновных. 

Дней через 8—10 уезжаю в отпуск (устал, переутомился). Всего хорошего.

И. Сталин. 3 /УШ— 22

P.S. Счастливые вы, однако, люди: имеете возможность измышлять на досуге всякие небылицы, обсуждать их и пр., а я тяну здесь лямку, как цепная собака, изнывая, причем я же оказываюсь «виноватым». Этак можно извести хоть кого. С жиру беситесь вы, друзья мои» [1139] .

Письмо Сталина явилось первой его реакцией на планы, которые вынашивались в одной из пещер в районе Кисловодска, где отдыхала тогда группа ведущих деятелей ЦК. В июле–августе 1923 г. группа членов ЦК РКП(б), отдыхавших в Кисловодске, обсуждала вопросы упразднения Оргбюро и реорганизации работы Секретариата ЦК. В Оргбюро в это время входили члены: А.А. Андреев, Ф.Э. Дзержинский, В.М. Молотов, Я.Э. Рудзутак, А.И. Рыков, И.В. Сталин, М.П. Томский; кандидаты в члены: И.А. Зеленский, М.И. Калинин, В.М. Михайлов. Секретарями ЦК, кроме Генсека, были В.М. Молотов и Я.Э. Рудзутак. По предложению Г.Е. Зиновьева и Н.И. Бухарина для большей консолидации в работе ЦК в состав Секретариата намечались Г.Е. Зиновьев, И.В. Сталин и Л.Д. Троцкий. Против высказался только К.Е. Ворошилов. Отъезжавшему в Москву Г.К. Орджоникидзе было поручено выяснить мнение И.В. Сталина и Л.Б. Каменева по этому вопросу.

Впрочем, в интересах более детального прояснения того, что именно тогда произошло на совещании в одной из пещер под Кисловодском, стоит привести рассказ об этом самого Зиновьева. В декабре 1925 года, выступая на XIV съезде партии, где он возглавлял оппозицию Сталину, он достаточно красочно описал существо дела и все обстоятельства, сопутствовавшие ему. Хотя отрывок из его выступления довольно велик, он заслуживает того, чтобы его привести, поскольку он живо передает обстановку того времени и характер борьбы в рамках самой «тройки» Итак, слово Зиновьеву:

На том же XIV съезде сам Сталин дал принципиально иную оценку планам коренной реорганизации исполнительных органов ЦК. По поводу «пещерного совещания» он сообщил следующее: «Этот вопрос имеет свою историю. В 1923 году, после XII съезда, люди, собравшиеся в «пещере» (смех), выработали платформу об уничтожении Политбюро и политизировании Секретариата, т. е. о превращении Секретариата в политический и организационный руководящий орган в составе Зиновьева, Троцкого и Сталина. Каков смысл этой платформы? Что это значит? Это значит руководить партией без Калинина, без Молотова. Из этой платформы ничего не вышло, не только потому, что она была в то время беспринципной, но и потому, что без указанных мной товарищей руководить партией в данный момент невозможно. На вопрос, заданный мне в письменной форме из недр Кисловодска, я ответил отрицательно, заявив, что, если товарищи настаивают, я готов очистить место без шума, без дискуссии, открытой или скрытой, и без требования гарантий прав меньшинства. (Смех.)» [1141] .

И чтобы покончить с этим вопросом — «пещерным вариантом» решения проблемы Генерального секретаря — приведу отрывок из того самого письма Сталина, на которое позже ссылались они оба. Сталин писал Зиновьеву прямо, избегая каких-либо дипломатических экивоков (это был не только его стиль, но и своеобразное отражение уверенности в прочности своего положения):