Чтение онлайн

Воздавая должное величию того, что было тогда совершено советским народом, никогда нельзя забывать о цене, которая за это была заплачена. И потоки восхвалений по адресу Сталина (в форме ли стихов, песен, изваяний и т. п.), зародившиеся именно в эти трудные годы, звучали в унисон с прославлением успехов строительства нового общественного строя. При этом, конечно, никому не приходило в голову вспомнить или напомнить слова французского писателя-моралиста XVII века герцога Ларошфуко: «Слава великих людей всегда должна измеряться способами, какими она была достигнута» [566] . Но о способах тогда думали отнюдь не в первую очередь — во главе всего стояла задача любыми средствами добиться решения поставленной цели. Следует заметить, что такой подход был присущ не одному лишь Сталину, его в разной степени разделяли не только партийные функционеры всякого масштаба, но и значительная часть населения страны в целом. И данный исторический феномен служил важнейшей предпосылкой, обеспечившей победу сталинской генеральной линии.

Возвращаясь к вопросу об оппозициях, следует отметить следующее обстоятельство. Троцкисты, хотя они и были идейно, политически и организационно разгромлены, не собирались складывать оружие. Тем более, что постепенно от словесных обличений Сталина они все в большей мере стали переходить на позиции, которые впоследствии, уже в 1933 году, Троцкий сформулировал так: «Для устранения правящей клики не осталось никаких нормальных, «конституционных» путей. Заставить бюрократию передать власть в руки пролетарского авангарда можно только силой» [567] . Сталин, очевидно, предвидел возможность подобной эволюции взглядов троцкистской оппозиции. И предпринимал заранее соответствующие меры.

В 1927 году, после уже упомянутых открытых выступлений во время празднования 10-й годовщины Октябрьской революции, Троцкий был выслан в Казахстан. В другие места были сосланы и многие ведущие сторонники Троцкого. В ссылке Троцкий и его сподвижники не сидели спокойно, они продолжали активную деятельность (стесненную разве что режимными ограничениями). Сам Троцкий вел активную переписку со своими сторонниками, подбадривая их и стремясь консолидировать их ряды, поскольку некоторые из его единомышленников постепенно начали становиться на путь капитуляции перед Сталиным. Поступавшие таким образом полностью или частично признавали свои прегрешения против партийной линии и зарабатывали этим способом возможность восстановления в партии. Троцкий же был непримирим и непреклонен в своем отторжении Сталина и всего политического курса, проводимого последним. Он вел среди своих сторонников весьма энергичную и последовательную работу, стараясь предотвратить их капитуляцию. В отдельных местах тайно функционировали организации, сложившееся на базе троцкизма. Словом, угроза, исходившая от разгромленной группировки, существовала, хотя ее масштабы едва ли стоит преувеличивать.

В соответствующей литературе эта тема освещена достаточно подробно. Одни авторы подчеркивают мизерность (в реальном измерении) троцкистской опасности в эти годы. Другие, наоборот, склонны считать ее вполне серьезной, не оставлявшей почвы для самоуспокоения генсека. Мне думается, что Сталин достаточно объективно оценивал угрозу, исходящую от поверженного соперника. Однако он, как проницательный политик, видел не только сегодняшний день, но и заглядывал далеко вперед. Именно поэтому он сознательно и целеустремленно проводил свою линию, подчеркивая всю глубину троцкистской опасности для дела социалистического строительства. Возможно, (это мое чисто умозрительное предположение) он уже тогда вынашивал планы максимального использования жупела троцкизма для организации широкомасштабных репрессий. Сейчас к нему в душу не заглянешь, а потому и мое предположение как бы повисает в воздухе, не будучи подкрепленным соответствующими фактами.

Но как бы то ни было, активность Троцкого в ссылке не давала покоя вождю. Он пришел к выводу о необходимости нейтрализовать его деятельность путем высылки за границу. Видимо, он рассчитывал, что Троцкий за границей будет представлять для него меньшую угрозу, чем в стране. Поскольку появлялась возможность по-новому интерпретировать антисталинские выступления Троцкого: мол, он полностью перешел в лагерь врагов Советской власти и является агентом капитала в борьбе против социализма. Подвергнуть Троцкого серьезным репрессиям в Советском Союзе было в то время достаточно деликатным и проблематичным делом, способным лишь нанести Сталину морально-политический ущерб. Обвинить его в антигосударственной деятельности, конечно, можно было и тогда. Но убедительно доказать это едва ли представлялось возможным. К тому же, Сталин в то время, очевидно, полагал, что высылка за границу в тактическом плане — более разумный и более целесообразный шаг, нежели прямая судебная расправа.

Сдерживающим моментом служило еще одно существенное обстоятельство, которое Генеральный секретарь тогда еще игнорировать не мог. В партии пока еще помнили о знаменитом завете Ленина: не повторять ошибки якобинцев — не вступать на путь взаимного самоистребления. Как говорилось в письме «Старого большевика», которое якобы было написано на основе бесед Б. Николаевского с Бухариным во время командировки последнего за границу в 1936 году, «считалось аксиомой, что в борьбе с партийной оппозицией можно идти на многое, только не на расстрелы. Правда, кое-какие отступления от этого правила делались уже давно: расстреляли Блюмкина, расстреляли еще нескольких троцкистов, которые по поручению своей организации пробрались в секретный отдел ГПУ и предупреждали своих товарищей об имеющихся в их среде предателях, о предстоящих арестах. Но эти расстрелы всеми рассматривались как мера исключительная, применяемая не за участие во внутрипартийной борьбе, а за измену служебному долгу» [568] .

Но так или иначе, а вопрос о высылке Троцкого за границу был решен в январе 1929 года. Причем Сталин сделал все возможное, чтобы осложнить даже саму высылку своего смертельного врага за границу. Москва по дипломатическим каналам делала все возможное, чтобы не допустить предоставления ему политического убежища в Европе. Несостоявшемуся советскому Бонапарту поочередно отказывали в визе на въезд правительства Германии, Англии, Голландии, Австрии, США и даже Люксембурга. И он оказался на значительном расстоянии от их столиц и от Москвы, в Мраморном море, на турецком острове Принкипо.

Обстоятельства принятия решения о его высылке довольно любопытны, хотя и не до конца ясны. По версии самих троцкистов дело обстояло следующим образом.

Приведенная выше информация не воспринимается как полностью достоверная. Едва ли указанные лица, в особенности Куйбышев, выступали против высылки Троцкого. По всей вероятности, решение было принято консенсусом, как это практиковалось в работе Политбюро. К тому же, едва ли такое решение могло быть принято вопреки отрицательной позиции отдельных членов ПБ — фактически высшего партийного органа, обладавшего правом принимать решения по столь важным вопросам. И еще: надо не упускать из виду, что был январь 1929 года, а не февраль 1937 года.

Начало тридцатых годов стало целой эпохой в политической судьбе Сталина. К тому времени он не только победил всех своих основных соперников в борьбе за власть, но и заложил прочный фундамент для своего будущего единовластия в партии и стране. Как ни покажется странным и вроде бы на первый взгляд с точки зрения всех канонов истории аномальным, однако именно на период наибольших трудностей и потрясений выпадет и период наивысшего по тем временам взлета его авторитета. Генеральная линия партии отныне ассоциировалась с именем Сталина. Отсюда логически следовало, что любое выступление против Генерального секретаря равнозначно выступлению против генеральной линии. Эти два понятия как бы слились воедино и отныне рассматривались чуть ли не как равнозначные величины.

Как лавина, нарастала кампания по возвеличиванию вождя. Можно привести довольно любопытный факт, относящийся к этому периоду. Один из почитателей генсека обратился с письмом к властям со следующим предложением: «В то время, когда пролетариат напрягает усилия по завершению постройки социализма и индустриализации страны под умелым руководством нашего стального вождя товарища Сталина, миллионы рабочих и крестьян, объединившиеся в ударные бригады, творят небывалое мужество, у меня созрела мысль увековечить память вождя ударников товарища Сталина и ввести орден его имени, и выдавать орден особенно выдающимся ударникам строек и труженикам полей. Я думаю, что Президиум Ц.И.К одобрит мою мысль о выпуске ордена имени товарища Сталина» [570] .