Чтение онлайн

Из приведенных отрывков явствует, что Сталин не допускал вмешательства со стороны жены в партийные и государственные дела. По крайней мере, не поощрял этого. Сам же он лично, видимо, относился к жене как члену партии без особых поблажек, четко разграничивая сферу семейных отношений и сферу партийных и государственных дел. Нет никаких документальных материалов, говорящих за то, что Сталин проявил даже малейшую активность, чтобы помочь своей жене, когда она была во время чистки начала 20-х годов отчислена из партии. Возможно, он сделал это через Ленина. Но подобное обращение к Ленину мне представляется маловероятным, ибо противоречило строгим взглядам Сталина на такого рода факты. В этой связи стоит напомнить, что он, получив гневное письмо больного Ленина, требовавшего от генсека извиниться перед Крупской, заметил: «Если бы моя жена, член партии, поступила неправильно и ее наказали бы, я не счел бы себя вправе вмешиваться в это дело» [628] .

И еще один штрих, характеризующий быт и жизненные условия сталинской семьи. Он весьма характерен в свете разного рода спекуляций, что Сталин и вся его семья буквально купались в роскоши.

Любопытно и письмо Надежды Аллилуевой мужу, которое показывает, что она внимательно следила за тем, что говорят и пишут о Сталине, в том числе и за границей. И это вполне естественно. Так что она прекрасно знала не только о славословиях и безмерных восхвалениях своего супруга, но и была осведомлена о резко критических, даже оскорбительных материалах, направленных против Сталина. Как раз на этот период приходится появление на Западе первых книг о Сталине, принадлежащих перу как западных авторов, так и бывших советских функционеров, в силу разных обстоятельств оказавшихся за границей. Вот что она сообщала мужу: «Со следующей почтой, если еще не вернешься к тому времени, пошлю книгу Дмитриевского «О Сталине и Ленине» (это невозвращенца), сейчас не могу послать, т. к. Двинский (работник секретариата генсека — Н.К.) не достал ее еще, а я вычитала в белой прессе о ней, где пишут, что это интереснейший материал о тебе. Любопытно? Поэтому я попросила Двинского достать ее» [630] .

Но, пожалуй, хватит цитировать фрагменты из переписки Сталина со своей женой. Как ни скупа эта переписка, но она все же дает некоторое представление о характере их отношений. Видно, что эти отношения никак нельзя назвать отчужденными, а тем более враждебными. Более того, со стороны мужа проскальзывают совсем несвойственные ему элементы полудетского сюсюканья. Так не могут писать равнодушные люди, люди, у которых отсутствует глубокое чувство любви. Вместе с тем, из писем можно сделать вывод, что Сталин был по горло поглощен делами и едва ли был в состоянии уделять жене и семье столько времени, сколько было необходимо для поддержания и сохранения счастливой семейной идиллии.

Еще меньше оснований усматривать в отношениях супругов грозные признаки каких-то серьезных политических расхождений. Надежда, вне всякого сомнения, с должным уважением относилась к своему мужу не только просто как к человеку, но и как ведущему партийному руководителю. С ее стороны мы не располагаем буквально никакими свидетельствами, даже косвенными, что в ней зародилось и росло чувство разочарования в муже как партийном вожде. Следует учитывать, что она выросла и воспитывалась в среде старого большевика, где революционные традиции, в первую очередь, традиции неукоснительного соблюдения партийной дисциплины, чтились как нечто святое и незыблемое. Соответствующую школу она прошла и на работе в секретариате Ленина, где наверняка не раз сталкивалась с фактами принятия суровых, подчас жестоких решений, которые, тем не менее, неуклонно проводились в жизнь. Опыт Гражданской войны также внес свою лепту в складывание ее политических и жизненных убеждений и принципов. Этот суровый опыт никак не мог пройти мимо нее и не оставить следа в ее характере.

Словом, мне представляется весьма маловероятной политическая подоплека факта ее самоубийства. Эта версия усиленно пропагандируется теми, кто таким путем стремится в еще большей степени представить Сталина в качестве беспощадного деспота не только по отношению к массам населения, но и по отношению к своим самым близким людям. В этом же ключе следует расценивать и версию, согласно которой Сталин в приступе яростного гнева во время одного из семейных конфликтов, возникших то ли на бытовой, то ли на политической почве, сам застрелил свою жену. Эта версия стала гулять с самого начала, что неудивительно, учитывая обилие людей, питавших к Генеральному секретарю чувства испепеляющей ненависти. В дальнейшем эта версия получила довольно широкое распространение и даже всерьез рассматривалась и рассматривается некоторыми биографами Сталина.

Я не стану даже рассматривать эту версию, поскольку она представляется мне абсолютно несостоятельной и заведомо тенденциозной. Тратить время и место на полемику с подобными измышлениями едва ли стоит. В каком-то смысле опровергать эту версию — значит лить воду на мельницу явных клеветников. Вся документальная база, касающаяся самоубийства Н. Аллилуевой, более чем убедительно опровергает эту версию, не оставляя от нее камня на камне. Характерен такой момент. В. Аллилуев в своей истории семьи Аллилуевых пишет, что «касается всяких слухов и домыслов относительно смерти Надежды, то они клубились еще в то время. Моя мама часто заговаривала об этом со Сталиным, но он только пожимал плечами и отвечал: «На каждый роток не накинешь платок» [631] .

Но что же тогда явилось действительной причиной столь безрассудного шага со стороны жены Сталина? Имеющиеся источники склоняют к выводу, что акт самоубийства был совершен женой вождя в силу двух причин: с одной стороны из-за ее болезненного психического состояния, с другой стороны — из-за приступа дикой ревности. Причем обе эти причины могли соединиться и стать той движущей силой, которая заставила ее взять пистолет и выстрелить в себя. В. Аллилуев в своей книге свидетельствует: «Видимо, трудное детство не прошло даром, у Надежды развивалась тяжелая болезнь — окостенение черепных швов. Болезнь стала прогрессировать, сопровождаясь депрессиями и приступами головной боли. Все это заметно сказывалось на ее психическом состоянии. Она даже ездила в Германию на консультацию с ведущими немецкими невропатологами. Эту поездку ей устроил Павел Сергеевич (брат Н. Аллилуевой — Н.К.), работавший в то время торгпредом в Германии. Врачи предписали ей полный покой и запретили заниматься какой-либо работой.

Вот и накладывалось одно на другое. Скандалы вспыхивали, как сухая солома жарким летом, и чаще по пустякам. Надежда не раз грозилась покончить с собой» [632] .

По поводу болезни как одной из вероятных причин самоубийства даже среди прямых потомков вождя гуляют самые взаимоисключающие точки зрения. Так, внучка Сталина (дочь старшего сына Якова) в одном из интервью заявила: «Ни от кого из родственников я никогда не слышала о ее болезни. Случались у нее порой приступы мигрени, но причина рокового выстрела, конечно, не в этом. Надежда застрелилась после ссоры с дедом, происшедшей на банкете в доме Ворошилова. Она уехала на квартиру в Кремль, а он отправился на дачу. Вечером Надежда Сергеевна несколько раз звонила ему из города, но он бросил трубку и больше к телефону не подходил. Чем это обернется, дед предвидеть не мог» [633] .

Сошлюсь еще на свидетельство В.М. Молотова, в то время ближайшего соратника Сталина. Его осведомленность по данному вопросу представляется мне не подлежащей сомнению. Возможно, время поглотило некоторые детали, но что он на всю жизнь запомнил обстоятельства этого экстраординарного случая, бесспорно. Отвечая на вопросы писателя Ф. Чуева в 70-х годах, он следующим образом изложил причины и обстоятельства смерти жены Сталина:

И еще одна деталь. Отвечая на вопрос: не могла ли Н. Аллилуева вступить в конфликт с мужем из-за Бухарина, к которому она, по свидетельству ее дочери С. Аллилуевой, хорошо относилась, В.М. Молотов сказал:

«…чтобы она пошла за Бухариным, а не за Сталиным, я сомневаюсь. Маловероятно. Она очень любила Сталина, это факт. Она, правда, не совсем уравновешенная была». И далее следующий диалог Чуева с Молотовым:

Приведу также отрывки из воспоминаний дочери Сталина С. Аллилуевой. Хотя они также не могут восприниматься в качестве однозначно достоверных, не подлежащих критическому анализу, поскольку основывались на позднейших рассказах, которые услышала Светлана от своей няни. Кроме того, на них, бесспорно, лежит печать политического отчуждения Светланы по отношению к своему отцу. Это, кстати, особенно явственно обнажилось в написанной ею в конце 1960-х годов книге воспоминаний «Только один год». Причем некоторые исследователи склоняются к мысли, что свою лепту в усиление антисталинской направленности этой книги внесли американские специалисты (С. Аллилуева жила тогда в США). Трудно судить, насколько такие предположения соответствует действительности, но заметно, что более поздние печатные публикации и публичные выступления С. Аллилуевой (книги, интервью и т. д.) уже не носят столь ярко выраженной политической направленности против отца.