Чтение онлайн

Ходят слухи, что молчание Сталина есть не только мера осторожности, но и своего рода демонстрация. В своем «Завещании» Ленин писал о «капризности» Сталина. Эта характеристика встречается у Ленина и еще кое-где. Старики рассказывают, что еще в эпоху Ленина Сталин, в случае обиды, прятался у себя на квартире или за городом на несколько дней, прерывая с учреждениями партии, в том числе и с Лениным, устные, письменные и телефонные сношения. Тогда говорили в тесном кругу: «на Сталина опять нашло». Такое состояние он переживает, по-видимому, и сейчас, только не в прежнем, домашнем, а так сказать, во «всемирно-историческом» масштабе» [643] .

Своеобразный уход Сталина в тень, конечно, имел свои причины. Одна из них, как мне представляется, заключалась в том, что в 1932 году у него обнаружились некоторые проблемы со здоровьем. Об этом говорит, в частности, то, что Политбюро предоставило ему почти трехмесячный отпуск и он уехал на юг подлечиться. В западной печати в связи с уходом генсека в политическую тень начали распространяться всякого рода слухи о его болезни, о том, что он якобы отстранен от руководства и т. д. Пришлось даже официально опровергать эти слухи, чтобы они не превратились в некую лавину, способную вызвать нежелательные последствия. 3 апреля 1932 года (заметим в скобках — как раз в 10-ю годовщину своего избрания на пост Генерального секретаря) в ответ на письмо корреспондента агентства «Ассошиэйтед пресс» Сталин с чувством ехидства сообщил: «Ложные слухи о моей болезни распространяются в буржуазной печати не впервые. Есть, очевидно, люди, заинтересованные в том, чтобы я заболел всерьёз и надолго, если не хуже. Может быть это и не совсем деликатно, но у меня нет, к сожалению, данных, могущих порадовать этих господ. Как это ни печально, а против фактов ничего не поделаешь: я вполне здоров… И. Сталин» [644] .

К приведенному выше сюжету как-то органически примыкает еще один эпизод аналогичного типа, имевший место спустя несколько лет. Я воспроизведу ответ Сталина на запрос американского корреспондента по поводу состояния его здоровья.

Но он, конечно, лукавил. Его состояние здоровья в это время не было нормальным. То, что генсек нуждался в лечении и отдыхе, видно хотя бы его письма Кагановичу от 19 июня 1932 года:

В декабре того же злосчастного для Сталина года он в письме Ворошилову также жаловался на состояние здоровья. (Хотя, замечу в скобках, эта черта ему вообще была не свойственна): «Я все еще чувствую себя плохо, мало сплю, плохо поправляюсь, но [в] работе не отмечено. Привет.

16. XII. Сталин» [647] .

В целом же едва ли состояние здоровья играло главную роль в уходе Сталина в политическую тень. И уж, конечно, не чрезмерная скромность, в наличии которой его нельзя упрекнуть. Вместе с тем следует оттенить одну мысль.

Молчание Сталина ни в коем случае не было проявлением паники, отчаяния или растерянности, которые, мол, его охватили. Напротив, он, как показало дальнейшее развитие событий, готовил очередной этап последовательного осуществления своего общего стратегического плана. Свое кредо он достаточно ясно сформулировал уже на январском (1933 г.) пленуме ЦК партии: «Нельзя не подгонять страну, которая отстала на сто лет и которой угрожает из-за её отсталости смертельная опасность. Только таким образом можно было дать стране возможность наскоро перевооружиться на базе новой техники и выйти, наконец, на широкую дорогу» [648] .

Именно укрепление экономической мощи страны и в особенности ее оборонного потенциала вождь расценивал как крупнейшее достижение минувших трудных лет. Он, как бы предвосхищая возможные упреки в свой адрес, указывал, что если бы партия и страна не следовали предложенному им курсу, то государство оказалось бы в смертельно опасном положении. Конечно, кто-то может сказать, что все эти слова нацелены были на то, чтобы оправдать себя и свою политику. Я допускаю, что определенный элемент политического самооправдания в выступлениях Сталина 1933 года присутствовал. Однако это — всего лишь деталь, а не главное в его выступлениях и аргументах. Успешное выполнение первого пятилетнего плана, о чем уже шла речь в одной из предыдущих глав, преодоление кризисной фазы коллективизации, медленное, но четко наметившееся улучшение с продовольственным снабжением и рост рынка потребительских товаров первой необходимости — все это были не вымыслы официальной пропаганды, а факты реальной действительности. Сопоставляя отрицательные и положительные тенденции этого периода, подлинно великие достижения и довольно серьезные трудности, надо со всей четкостью констатировать — сталинский курс ускоренного развития страны оказался правильным и он исторически себя в полной мере оправдал. И это все явилось итогом многотрудной и героической работы миллионов и миллионов советских людей. Немалая заслуга принадлежит и Сталину как инициатору этого курса.

Мне представляется закономерным, что именно в весьма тяжелый для него 1932 год Сталин пришел к выводу о том, что дело строительства нового общества в Советском Союзе можно считать обеспеченным. В письме Кагановичу в июне 1932 года он дал следующее указание:

Конечно, возникает законный вопрос: какое содержание вкладывал генсек в эту свою формулу? Имел ли он в виду, что в целом успешно завершено строительство нового общественного строя или же речь шла только о том, что отныне нет и не может быть речи о возможности попятного движения, своего рода социального реванша? По логике вещей Сталин не мог отбросить как ненужный теоретический хлам ленинские указания, согласно которым созидание новой общественной формации не может не занять длительный исторический период. Период, исчисляемый отнюдь не полутора десятками лет, прошедших со времени Октябрьской революции.

Он все это прекрасно понимал. И тем не менее спешил. Спешил сообщить о досрочном выполнении главной стратегической цели всей большевистской революции — победе социализма. В этом видится политическое нетерпение генсека, захваченного общим порывом рапортовать о досрочном выполнении планов и других заданий. В какой-то мере его нетерпение можно понять и даже объяснить стремлением доказать полную обоснованность и жизненность своей концепции о возможности построения социализма в одной отдельно взятой стране. Но если оперировать более емкими и более применимыми для данного случая категориями, то говорить о победе социализма не только в чисто узком смысле, а в широком — в плане созидания экономических, научно-технических, культурных и иных фундаментальных, базисных факторов — говорить об этом было еще рано. Страна только что начинала становиться на ноги и ей предстояло пройти еще немалый тернистый, а порой и весьма извилистый путь, чтобы официально декларировать победу нового общественного строя. Сталину, как и всей его политической философии, было присуще этакое социально-экономическое и политическое нетерпение. Он постоянно делал акцент на форсировании развития страны по всем направлениям. Упрекать его в этом, конечно, есть веские основания. Но и спешить, наращивать темпы всестороннего развития государства у него было не меньше оснований. Помимо чисто внутренних факторов, к этому побуждали и внешние обстоятельства, игнорировать или преуменьшать значение которых мог только политический дебил. Нужно было идти не просто в ногу со временем. Надо было обгонять время. Эта идея стала не просто девизом той эпохи. Она превратилась в суровый исторический императив. Императив без всяких альтернатив.

Сталинская пропаганда с каждым годом и даже месяцем расширяла кампанию по возвеличиванию вождя. Никакие трудности и проблемы не могли умерить пыл тех, кто славословия в адрес лидера партии сделал чуть ли не своей основной профессией. Даже наблюдалось, на первый взгляд, какое-то противоестественное явление — чем труднее и сложнее становилось положение в стране, тем громче звучали нескончаемые здравицы в честь вождя. Ему приписывались как реальные, так и выдуманные заслуги и достижения. Ореол мудрости, непогрешимости, железной воли и решительности, непоколебимой твердости и последовательности в проведении генеральной линии партии — все это было призвано не только польстить его честолюбию и самолюбию. Наглядно просматривалось и прикладное — сугубо политическое — назначение кампании по раздуванию культа: она должна была способствовать нейтрализации критических высказываний в адрес лично Сталина и проводимого им политического курса. Причем с начала 30-х годов уже стала проглядывать, сначала пунктиром, а затем все более явственно и отчетливо, мысль о том, что Сталин не только вполне достойно заменил Ленина, но и в ряде принципиальнейших вопросов разработки проблем строительства нового общественного уклада далеко ушел вперед.