Чтение онлайн

Вот что говорил Л. Каменев: «… Я думаю, что я прав, когда говорю, что эпоха последнего восьмилетия — эпоха Сталина — по своему теоретическому содержанию, по достигнутым результатам, по напряжению строительной энергии, по необходимой для этого мобилизации широких пролетарских сил, — что она не меньше той эпохи, которой всегда конечно будет гордиться победоносное пролетарское человечество, эпохи, когда во главе нас стоял Ленин, впервые сокрушивший власть буржуазии и заложивший основы социализма путем пролетарской диктатуры. Это две равноправные эпохи, которые так и должны войти в историю» [683] .

Г. Зиновьев возвел Сталина в разряд классиков марксизма-ленинизма, поставив его на один уровень с ними: «…В книге великой освободительной борьбы пролетариата эти четыре имени — Маркс, Энгельс, Ленин, Сталин — стоят рядом…» И далее: «Товарищи, сколько личных нападок было со стороны моей и других бывших оппозиционеров на руководство партии и в частности на товарища Сталина! И мы знаем теперь все, что в борьбе, которая велась товарищем Сталиным на исключительно принципиальной высоте, на исключительно высоком теоретическом уровне, — что в этой борьбе не было ни малейшего привкуса сколько-нибудь личных моментов. И именно, когда я глубже… понял свои ошибки и когда я убедился, что члены Политбюро, и в первую очередь товарищ Сталин, увидев, что человек стал глубже понимать свои ошибки, помогли мне вернуться в партию, — именно после этого становится особенно стыдно за те нападки, которые с нашей стороны были» [684] .

Но покаянные речи бывших, хотя они, судя по всему, и радовали слух вождя, вовсе не делали его благодушным. Видимо, слушая их пышные словоизлияния, он про себя презрительно усмехался и думал, какими же словами они награждают его молча, как проклинают его за все, что он причинил им. Он не верил ни одному их слову, а тем паче лизоблюдским панегирикам, — это вряд ли подлежит сомнению.

Поверженные лидеры оппозиции ненавидели Сталина, и их ненависть легко объяснима. Но упреки они должны были обратить в первую очередь в свой собственный адрес. Они были побежденными. Он — безоговорочный победитель. И этот расклад определял всю фабулу и мизансцены грандиозного спектакля.

К хору певших осанну вождю, присоединились и родственники Ленина — его жена Н.К. Крупская и сестра М.И. Ульянова. Последняя была особенно красноречива в своих славословиях. «Наши достижения неразрывно связаны с именем товарища Сталина, ибо ему как руководителю партии и миллионных масс рабочих и колхозников обязаны мы всем тем, что имеем в настоящее время в Советском Союзе. Он, Сталин, явился организатором этих побед, обеспечивающих завершение дела Ленина.

10 лет прошло с тех пор, как умер Ленин. Без Ленина творим мы дело Ленина, черпая указания в его богатом литературном наследии, вдохновляясь его светлым, незабываемым образом. Без Ленина, но по ленинскому пути ведет нашу партию, трудящихся нашей страны и международный пролетариат лучший соратник Ильича, продолжатель его дела — Сталин. (Аплодисменты.)» [685] .

Своеобразную точку во всем этом поставил С.М. Киров. Он озаглавил свое выступление «Доклад товарища Сталина — программа всей нашей работы». Именно с его «легкой» руки в партии стал утверждаться порядок, согласно которому уже перестали принимать развернутые резолюции, формулировавшие основные направления политики. Официальными документами стали доклады Сталина. Это было нечто новое в практике партии, и оно отражало уже принципиально новую ступень возвышения вождя.

Киров так мотивировал свое предложение: «Мне, товарищи, казалось бы, что в итоге такого подробного обсуждения доклада ЦК нашей партии, которое имело место на настоящем съезде, было бы напрасно ломать голову над вопросом о том, какое вынести решение, какую вынести резолюцию по докладу товарища Сталина. Будет правильнее, по-моему, — и для дела во всяком случае это будет гораздо целесообразнее, чем всякое другое решение, — принять к исполнению, как партийный закон, все положения и выводы отчетного доклада товарища Сталина. (Голоса: «Правильно!» Бурные, продолжительные аплодисменты. Все встают аплодируя.)

Из его уст прозвучали слова, ставшие впоследствии чуть не крылатыми:

«Успехи действительно у нас громадны. Чёрт его знает, если по-человечески сказать, так хочется жить и жить (смех), на самом деле, посмотрите, что делается. Это же факт! (Шумные аплодисменты.)» [686] .

Интересно отметить, как прокомментировал эту речь Троцкий. Ведь буквально через несколько месяцев все, что было связано с Кировым, будет находиться в фокусе внимания не только в нашей стране, но и в мире. Поэтому оценка Троцкого в данном случае весьма показательна: «Что Киров радуется техническим успехам и смягчению продовольственной нужды, — вполне понятно. Во всем мире не найдется ни одного честного рабочего, который бы не радовался этому. Чудовищно здесь то, что Киров видит только эти частичные национальные успехи, оставляя безо всякого внимания все поле международного рабочего движения… В то время, как в Германии цвет пролетариата томится в концентрационных лагерях и тюрьмах, бюрократия Коминтерна вместе с социал-демократией, как бы сговорившись, делает все, чтобы всю Европу, да и весь мир превратить в фашистский концентрационный лагерь, а Киров, член руководящей верхушки первого в мире рабочего государства, признается, что ему не хватает слов, чтобы выразить, как хорошо сейчас жить! Что это: глупость? Нет, этот человек не глуп; и притом он выражает не только свои собственные чувства. Его крылатое словечко повторяется, передается и восхваляется всеми советскими газетами. Оратор, как и его слушатели на съезде, просто забывают обо всем остальном мире: они действуют, думают и чувствуют только «по-русски», и даже в этих рамках только по-бюрократически» [687] .

Пожалуй, нет особой необходимости давать оценку столь широкому, поистине «интернационалистскому» подходу Троцкого к успехам Советской страны. Согласно его логике, надо было чуть ли немедленно с оружием в руках выступить против фашистской Германии, чтобы освободить всех, кто томился в концлагерях! Красиво звучит, но отдает дешевой демагогией.

Нет смысла и в том, чтобы знакомить читателя с новыми суперлативами в восхвалении вождя. Картина и без того предстает как вполне законченное политическое полотно. Налицо был триумф вождя. Однако тот был не столь прост и наивен, чтобы все слова принимать за чистую монету и не отдавать себе отчета в том, что его власть, как бы высоко его не превозносили, до тех пор будет оставаться незыблемой, пока он будет изо дня в день укреплять ее и делать все более прочной и всеобъемлющей.

В литературе о Сталине порой высказывается мнение, что он с начала 30-х годов уже не нуждался в партии как инструменте власти. Мол, иные социальные силы и средства были в его распоряжении, низводившие роль партии до уровня второстепенного приводного механизма. Так, российский историк Ю. Жуков в статье под характерным названием «Сталин не нуждался в партии власти» пишет: «ВКП(б), партию власти с ноября 1917 г., Сталин получил в наследство. Эта партия была создана с единственной целью — для захвата и удержания власти до победы мировой революции. С завершением гражданской войны и после утраты надежд на приход к власти коммунистов хотя бы в Германии эта партия в тогдашнем виде фактически исчерпала себя. С началом индустриализации она стала нуждаться в коренном реформировании, ибо переродилась в профсоюз чиновников. Однако лишь немногие осознали это. В первую очередь — Сталин и его идейные соратники» [688] .

Эта точка зрения не кажется убедительной, опирающейся на реальные факты и отражающей эти реальные факты. Если ее автор имеет в виду появление на советской исторической арене такого социального явления, как номенклатура, или новый класс, то он, во-первых, опережает события, а во-вторых, приписывает этой номенклатуре, или, говоря его словами, профсоюзу чиновников, такую общественную и социальную функцию, которую они не в силах были выполнить. Можно придерживаться различных точек зрения по вопросу о зарождении и формировании нового класса, его роли в системе сталинской власти. Но это не должно заслонять реальной картины действительности той поры — партия, и только она, была фундаментом всей системы власти. Без нее эта система не могла бы эффективно функционировать, не говоря о том, что она едва ли могла бы существовать как таковая. Думается, что позднейшие наслоения советской действительности подвигли некоторых исследователей узреть в номенклатуре главный фундамент сталинской власти.

Нет, он считал, что только партия способна выполнить роль главного локомотива, движущего страну по пути созидания нового общественного строя. Правда, надо признать, что Сталин прекрасно видел недостатки партийной системы, крупные пороки в организации ее функционирования и т. д. Именно поэтому он многократно подвергал партийные структуры серьезным трансформациям и перетряскам, стремясь приспособить партийный механизм к потребностям реальной жизни. Одну из таких попыток он совершил на XVII съезде партии. На нем была ликвидирована ЦКК — очевидно, потому что она не вписывалась в новую сталинскую систему функционирования власти. Под предлогом того, что теперь в партии нет больше опасности раскола, но зато имеется настоятельная необходимость такой организации, которая могла бы сосредоточить главное своё внимание на работе по проверке исполнения решений партии и её Центрального Комитета, вождь предложил ликвидировать ЦКК и вместо нее создать Комиссию Партийного Контроля при ЦК ВКП(б). Оговаривались функции этой комиссии, в частности, она могла привлекать к ответственности любого провинившегося ответственного работника, в том числе и членов ЦК. Состав комиссии избирался съездом партии. Делалось это якобы с целью обеспечить контроль над исполнением решений центральных органов партии и укрепить партийную дисциплину.

Серьезной реорганизации подвергся и аппарат Центрального Комитета, непосредственно контролировавший выполнение решений и указаний генсека. Он стал более громоздким в связи с увеличением масштабов работы, которую предстояло проделать. В определенной мере перераспределялись и функциональные обязанности и сфера ответственности членов ПБ, Оргбюро и Секретариата. Смысл и цель всех этих реорганизаций сводилась к еще большему сосредоточению власти в руках Генерального секретаря.

Работой по проверке исполнения решений центральных учреждений Советской власти должна была заниматься создаваемая Комиссия Советского Контроля при СНК Союза ССР, работающая по заданиям СНК и имеющая на местах независимых от местных органов представителей. Словом, выстраивалась новая система контроля не только за исполнением решений центральных органов партии и государства, но прежде всего и главным образом за контролем за людьми. Есть основания полагать, что такая реорганизация системы контроля была задумана Сталиным для того, чтобы сделать себя полностью независимым от любых неожиданностей в связи с безусловно намечавшимися им грандиозными планами ликвидации остатков оппозиции и ужесточения контроля над всеми сферами жизни партии и страны.