Чтение онлайн

Сжатое рассмотрение важнейших положений данной работы Сталина убеждает в том, что она действительно представляла собой четкое, лапидарное и доходчивое изложение принципиальных подходов Ленина к вопросам революции и борьбы за власть. И это — несомненное достоинство указанного труда Сталина. Вместе с тем беспристрастный взгляд на нее не позволяет отнести данную работу к вершинам интеллектуального творчества автора. Серьезного развития марксистско-ленинского учения в ней не содержится. Видимо, в то время и сам автор не претендовал на какой-то особый собственный вклад в ленинскую теорию. Он ставил перед собой прежде всего задачи политического просвещения, с которыми, как мне представляется, успешно справился. Но что необходимо специально подчеркнуть, так это то, что Сталин публикацией своего труда в немалой степени укрепил как свой общеполитический авторитет, так и престиж не только практика и организатора партийной работы, но и незаурядного теоретика, владеющего всеми разделами марксистско-ленинского учения. Кстати сказать, в рассматриваемый период сам термин марксизм-ленинизм употреблялся не столь уж часто. На вооружении был ленинизм, и именно вокруг интерпретации ленинизма шли настоящие баталии между Сталиным и его соперниками по партийному руководству. Лишь значительно позже в обиход в качестве емкого и единого понятия был внедрен термин марксизм-ленинизм. На том этапе вся партийная масса получала идеологическую обработку (или, как говорили тогда, идейную закалку) на базе сталинских основ ленинизма. И в этом смысле данная работа, несомненно, может быть охарактеризована как крупная веха в политической биографии вождя.

И чтобы поставить точку в сюжете, посвященном работе Сталина «Об основах ленинизма», отмечу, что завершается она разделом о стиле в работе. В нем автор определяет необходимый большевикам стиль как сочетание русского революционного размаха с американской деловитостью. Характеризуя достоинства и недостатки обоих этих стилей, Сталин, в частности, указывает, что «…американская деловитость имеет все шансы выродиться в узкое и беспринципное делячество, если её не соединить с русским революционным размахом. Кому не известна болезнь узкого практицизма и беспринципного делячества, приводящего нередко некоторых «большевиков» к перерождению и к отходу их от дела революции? Эта своеобразная болезнь получила своё отражение в рассказе Б. Пильняка «Голый год», где изображены типы русских «большевиков», полных воли и практической решимости, «фукцирующих» весьма «энегрично», но лишённых перспективы, не знающих «что к чему» и сбивающихся, ввиду этого, с пути революционной работы» [83] . Заметим, что автор ссылается на Б. Пильняка, ставшего в 30-е годы жертвой репрессий. Ссылка на него осталась неизменной и тогда, когда имя писателя исчезло из обихода. Ссылается Сталин в этой работе также и на И. Эренбурга, что безусловно свидетельствует о его стремлении придать своему произведению более живой, связанный с реалиями текущей жизни, колорит. На мой взгляд, ссылки генсека вообще в его работах на тех или иных советских писателей не служат непременным показателем того, что он испытывал какие-то чувства пристрастия к ним, выделял их из числа других. Просто сами эпизоды и сюжеты казались ему подходящими.

Первые недели после смерти Ленина характеризовались стремлением всех противоборствовавших сил поддерживать если не реальное единство и сплоченность руководства, то хотя бы хотя бы их видимость. С точки зрения обстановки для всех сторон было бы крайне невыгодно и опрометчиво сразу же после смерти вождя демонстрировать перед всем миром, и прежде всего в глазах членов партии отсутствие единства и борьбу за политическое наследство вождя. Возобновление открытой политической борьбы, вне всякого сомнения, дискредитировало бы все участвующие в нем силы. При этом, конечно, помимо этого общего соображения каждая из сторон руководствовалась своими собственными резонами. Троцкий еще не оправился от удара, обрушившегося на него в прошедшей партийной дискуссии, и, как говорится, зализывал причиненные ему раны. Зиновьев и Каменев, видимо, чувствовали себя на коне, поскольку, политические позиции Сталина, как они полагали, серьезно ослаблены последними письмами Ленина, в первую очередь его завещанием. Это завещание, считали они, поможет держать генсека на короткой узде и заставит его быть послушным их воле. В конце концов все козыри в предстоявшей политической схватке, казалось, находились в их собственных руках, и в Сталине они нуждались лишь временно, постольку, поскольку он им был нужен в качестве противовеса в незавершившейся еще окончательным финалом борьбе с Троцким.

Сталин также проявлял сдержанность и осторожность, помноженные на железную выдержку. Он отдавал себе отчет в том, что при неблагоприятном для него развитии ситуации ленинский совет снять его с поста генсека мог быть воплощен в жизнь на предстоявшем XIII съезде партии. Поэтому на первый план, естественно, выдвигались задачи сплочения своих сторонников и умелого политического маневрирования. Мне кажется, что в глубине души он сознавал, что партия в сложившейся обстановке не пойдет на его смещение с поста генсека, тем более, что никого конкретно взамен Ленин и не предлагал. Его же собственные позиции к тому времени значительно укрепились, и с этим фактом приходилось считаться всем, кто не жил одними лишь иллюзиями. Логика политической борьбы сурова, в чем-то она напоминает известную теорию Дарвина о межвидовой борьбе в ходе естественного отбора. Согласно теории Дарвина, внутривидовая борьба по своей интенсивности даже превосходит межвидовую борьбу. Так вот, внутрипартийная борьба в данной аналогии может быть с полным правом отнесена к внутривидовой борьбе в виду своей особой ожесточенности и бескомпромиссности.

Сталин, как уже отмечалось выше, обладал богатым опытом внутрипартийных баталий, бесспорно, проявив себя в них умелым стратегом и тактиком. Его тогдашние непосредственные соперники явно недооценивали как реальные, так и потенциальные способности своего оппонента. И подспудно борьба внутри дышавшей уже на ладан «тройки» продолжалась. Здесь хочется воспользоваться словами Щедрина из его бессмертного сочинения для характеристики этого противостояния: «Видимых фактов было мало, но следствия бесчисленны» [84] .

Действительно, на политической сцене разыгрывалась одна постановка, а за кулисами — совсем другая. Некоторое представление об этом дает следующий факт. Незадолго до открытия съезда партии в майские праздники 1924 года на своей даче, в тесном кругу Сталин, по свидетельству Томского, весьма грубо осадил Зиновьева, пытавшегося играть первую скрипку в союзе трех: Сталина, Каменева и Зиновьева. Последний, увлекшись лидерством в Коминтерне, не спросясь Сталина, явочным порядком провел его в свои заместители [85] . Сталин при всей своей осторожности счел необходимым поставить Зиновьева на место, поскольку даже чисто формальное назначение генсека заместителем Зиновьева в совершенно ином свете представляло бы реальный расклад сил в триумвирате. Кроме того, Сталин с полным на то основанием полагал, что пост Генерального секретаря ЦК партии неизмеримо выше, чем во многом декоративный и формальный пост председателя Исполкома Коминтерна, который тогда занимал Зиновьев. Видимо, последний мнил себя новым вождем мирового пролетариата в силу занимаемого поста,

XIII съезд партии (май 1924 года). Однако Сталин не форсировал развитие событий и искусственно не приближал процесс неотвратимого распада «тройки». Он проявлял необходимую выдержку и терпение и шел даже на определенные, причем существенные, уступки своим контрагентам. Так, с его согласия основным докладчиком на предстоявшем съезде партии стал Зиновьев, которому был поручен Политический отчет ЦК Сталин же, как и на XII съезде, должен был выступить с Организационным отчетом ЦК. Открывал же съезд вступительной речью третий член «руководящего ядра» — Каменев.

За рамки предмета моего рассмотрения выходит анализ работы XIII съезда партии, поскольку этот вопрос вкратце был освещен в первом томе. Я буду касаться лишь тех его аспектов, которые имеют прямое отношение к Сталину и его позиции по тем или иным важным вопросам. Прежде всего надо подчеркнуть, что он, несомненно, как руководитель секретариата ЦК и непосредственный начальник всех заведующих отделами оказывал непосредственное влияние на выбор контингента делегатов. Делалось это, разумеется, не прямо, а через соответствующие губернские партийные комитеты. Некоторые историки, исходя из этого посыла, склонны считать, что Сталин чуть ли определил состав делегатов съезда, столь важного для его будущей политической карьеры, а фактически для его политического выживания. На мой взгляд, такая точка зрения весьма далека от действительности: обстановка в партии и стране была не такой, чтобы генсек мог по своему усмотрению решать вопрос о выборе того или иного делегата. Хотя его власть и была достаточно велика и постоянно возрастала, но пределы ей ставили сама обстановка в партии, наличие влиятельных группировок внутри руководства, отнюдь не плясавших под дудку Сталина. Словом, не надо путать разные времена и эпохи, и возможности более позднего Сталина распространять на Сталина того периода, о котором сейчас идет речь.

Но показательным моментом отношения делегатов съезда к Сталину можно считать следующий штрих, отмеченный в стенограмме заседаний. Когда председательствующий Каменев предоставил слово для политического доклада Зиновьеву, то в зале, как зафиксировали стенографистки, раздались продолжительные аплодисменты. Когда тот же председательствующий в тот же день, но только вечером, предоставил слово для организационного отчета ЦК Сталину, в зале раздались, как опять бесстрастно зафиксировали стенографистки, продолжительные аплодисменты, переходящие в овацию [86] . Казалось бы, незначительный, вроде бы микроскопический нюанс, но на самом деле он скрывал в себе подлинное отношение делегатов к обеим этим фигурам первого ряда в тогдашней большевистской иерархии. Данный эпизод, конечно, не стоит преувеличивать, но и пренебрегать им также неверно. Он однозначно свидетельствовал о возросшем престиже генсека и определенном настрое делегатов в отношении него. Хотя справедливости ради, следует отметить, что делегаты, как можно судить на основании документов и материалов, еще не были ознакомлены с текстом ленинского завещания.

Я несколько нарушу хронологию и остановлюсь сейчас на том, какова была судьба ленинского завещания и каковы были те причины, которые побудили делегатов проигнорировать совет Ленина и оставить Сталина на посту Генерального секретаря. В первом томе эта проблематика в основном освещена. Здесь необходимы лишь определенные дополнения, уточнения и пояснения, дающие возможность полнее представить себе суть проблемы, ставшей целой вехой в политической судьбе Сталина. Согласно официальной историографии КПСС, «ленинское письмо было обсуждено по делегациям XIII съезда РКП(б). Учитывая условия обострившейся тогда внутри РКП(б) и в международном коммунистическом движении борьбы с троцкизмом, важную роль Сталина в отражении атак оппортунистов на ленинизм, его авторитет в партии и надеясь, что он учтет критические замечания Ленина, делегаты высказались за оставление Сталина на посту Генерального секретаря ЦК РКП(б).

Поскольку письмо Ленина предназначалось только для съезда, было решено его не публиковать» [87] .

Интересно в этой связи обратить внимание читателя на то, как этот же самый вопрос трактовался в официальной истории КПСС, но изданной в период нахождения у власти Н. Хрущева. Несмотря на критику культа личности Сталина в тот период, официальная партийная историография, стремясь соблюсти хоть какой-то баланс и определенную степень исторической объективности, вынужденно констатировала: «Обсудив письмо В.И. Ленина, делегации, приняв во внимание заслуги И.В. Сталина, его непримиримую борьбу с троцкизмом и другими антипартийными группировками, высказались за оставление его на посту Генерального секретаря с тем, однако, чтобы И.В. Сталин учел критику его В.И. Лениным и сделал из нее необходимые выводы. Партия учитывала, что троцкисты направляли свой огонь особенно против И.В. Сталина, который твердо и последовательно защищал ленинизм. В этих условиях освобождение И.В. Сталина от поста Генерального секретаря ЦК могло быть использовано троцкистами во вред партии, марксизму-ленинизму, во вред строительству социализма в СССР» [88] .